«Я была раздавлена и опозорена»: как в России травят жертв сексуального насилия

В конце января в эфире передачи «Пусть говорят» обсуждали историю Дианы Шурыгиной — 17-летней девушки, которую изнасиловали на вечеринке. Вина насильника была доказана, его приговорили к 8 годам колонии строгого режима. Уже в анонсе передачи ставился вопрос о личности жертвы: «Почему его (осужденного) родители считают, что их сын стал жертвой меркантильной, расчетливой девушки». История получила огромный резонанс: выпуск, в котором эксперты и зрители порицают Шурыгину за ее поведение, за неделю набрал 9 миллионов просмотров на ютьюбе. Сразу после выпуска в интернете развернулась настоящая травля Дианы: блогеры стали снимать видео, в которых подробно разбиралось, как вела себя героиня передачи, а кадр, где она показывает количество выпитой водки, превратился в мем — его даже разместили на рекламных баннерах издание Life и ресторан быстрого питания Burger King. Позднее «Пусть говорят» выпустили еще четыре эфира об истории Дианы Шурыгиной, и в каждом из них по-прежнему ставился вопрос о том, как вела себя жертва изнасилования. «Афиша Daily» собрала похожие истории травли жертв сексуального насилия и попыталась разобраться в том, как работает механизм обвинения жертвы и что с этим делать. Мы не рекомендуем читать материал впечатлительным людям — некоторые эпизоды могут вас травмировать.

Кристина, 20 лет

Моя история случилась 5 лет назад, когда я была в летнем лагере на море. Иногда по вечерам мы собирались небольшой компанией и выпивали, но я никогда не пила много. В один вечер с нами был работник лагеря — кто-то вроде охранника, ему было 23 года. Он отвел меня в сторону, где никто не мог этого видеть, и изнасиловал. Это был мой первый сексуальный опыт. Я надеялась, что об этом никто не узнает, и никому не стала рассказывать — но вскоре после этого я услышала, как он делился этим со своим другом. Это было ночью, они сидели недалеко от окна моей комнаты, и я слышала их разговор и смех.

По лагерю пошли слухи, я стала слышать шутки про изнасилования — многим казалось, что это смешно. Я рассказала мою историю нескольким друзьям в лагере, но они мне не поверили, и потом я слышала, как они шутили о том же. Наконец мне стало казаться, что я сама виновата во всем. Две девочки из этого лагеря учились рядом со мной, и я боялась, что через них об этом узнают в моей школе. В итоге, чтобы прекратить слухи, я стала говорить, что на самом деле все произошло по обоюдному согласию. Всего я провела полтора месяца в лагере.

К счастью, слух не пошел дальше. Вернувшись домой, я не стала рассказывать родственникам о том, что случилось, и попыталась просто забыть. Я не чувствовала поддержки от своих друзей — когда я рассказала эту историю лучшей подруге, она сказала только, что мне «надо было быть осторожней». Через год у меня началась серьезная депрессия, хотя я не уверена, что виной этому стало только изнасилование. Но мне действительно было очень плохо.

Сочувствие я находила только в интернете — мне всегда была интересна феминистская тематика, и тут я стала читать об этом еще больше. Понадобилось несколько лет, чтобы я наконец окончательно осознала, что я не виновата в том, что со мной случилось. Прекрасное ощущение — избавиться от этого груза вины.

Мария, 21 год

Когда мне было 15 лет, я попала в компанию людей, где было много ребят старше меня. У меня всегда была высокая толерантность к алкоголю, и тогда я этим очень гордилась. Меня брали с собой на все вечеринки, где все напивались, а я долго оставалась трезвой. В той же компании у меня были отношения с парнем около 20 лет — он был очень красивый, но отношения у нас были странные. Например, он все время просил дать ему эротические фотографии, а потом шантажировал меня ими. Говорил, что записал на видео наш секс, и часто шутил, что покажет это всем, когда я не буду этого ждать.

Тогда мы с мамой и отчимом жили в одной из ближневосточных стран — отчим работал инженером, поэтому мы много переезжали. Я ходила в русскую школу, очень хорошо училась, но это была маленькая школа, и все друг друга знали. Про меня директор всегда говорил, что от меня надо держаться подальше, потому что я пила с 12 лет.

Один раз в нашу компанию пришли незнакомые люди, которые принесли с собой наркотики — какую-то курительную смесь. В той стране достать наркотики трудно, там даже алкоголь запрещен — его заказывали на черном рынке. Я выкурила очень большую дозу — из-за этого я плохо помню, что случилось. Воспоминания стали возвращаться только через 4 года, когда мне было 19 и я стала лечиться от алкоголизма и наркомании с «Анонимными алкоголиками». Это происходило очень неожиданно: я могла идти по улице и вдруг в моей голове возникала такая картинка — как вспышка.

Сейчас я не помню, что происходило ночью. Но утром, когда я проснулась, один из парней, который прежде называл меня сестрой, показал мне видео, на котором меня насиловали, и сказал, что если я прямо сейчас не займусь с ним сексом так, как он хочет, то есть без презерватива, он покажет это видео другим.

Я кричала на него, пыталась отобрать телефон, мы подрались. Кажется, я даже не была одета. Потом я закрылась в комнате и позвонила девушке, которая привела меня в ту компанию, и она сказала, чтобы я спокойно выходила оттуда. Потом мы говорили с ней, когда я была уже на улице, она пыталась меня рассмешить, а еще посоветовала вернуться и много-много плакать — пока они не удалят это видео. Вскоре после этого она стала встречаться с тем самым парнем, который снял меня на видео.

Мне удалось сбежать из той компании — я сказала им, что мы переехали и меня посадили под домашний арест, а сама стала ездить в школу на другом автобусе. Я полностью погрузилась в учебу, нагоняя все, что я пропустила за то время, пока я общалась с ними. Долгое время я жила в страхе. Помню, как я услышала сплетню о том, что случилось со мной. А если я ехала в школьном автобусе и видела, как кто-то смотрит в экран телефона и смеется, мне казалось, что это точно видео со мной.

Мои родители не знали ни о чем из того, что происходило в моей жизни. Мама тогда сильно пила и напивалась в любой трудной ситуации, быстро теряя адекватность. Она могла выставить меня на улицу, могла просто не пустить домой. Я не стала ничего ей рассказывать — это не имело смысла, она не смогла бы меня защитить. Мой отчим не был настоящим алкоголиком, но тоже часто и много выпивал. Однажды он стал ко мне приставать — попытался обнять, поцеловать и толкнуть на кровать, но я смогла это остановить. Моя мама об этом тоже не знала.

Мне до сих пор трудно общаться с мужчинами старше меня — мне становится страшно в их присутствии. На связке ключей у меня висит складной ножик, который я сжимаю в руке, если, например, сажусь в машину к взрослому мужчине.