Стеллан Скарсгард: «Для любого взрослого мужчины это странная профессия»

— Я обожаю читать! Но не такую литературу. Не люблю детективы. Со мной случилась история три года назад: я снялся в одном триллере, и меня угораздило перед съемками прочитать роман. На первой же пресс-конференции меня об этом спросили, а я и брякнул: «Писатель он средненький, а эта книга — одна из худших, которые я читал в жизни». На следующее утро эти слова были на первой полосе LA Times. Что тогда началось! У меня были серьезные неприятности. Так что иногда лучше не читать книгу. Зато я сценарий прочитал. Мне хватило.

— Как вам кажется, насколько оправданной была идея снимать это кино именно в Швеции, а не переносить действие куда-нибудь в Штаты?

— Для Финчера это было принципиально. А мне все равно: я-то знаю, что у Финчера свой собственный язык, собственный мир, и он отразит на экране этот мир, а не реальную Швецию. Также как и самый лучший детектив вряд ли покажет вам подлинную Швецию. Что ж, сюжет фильма очень мрачный, а Швеция считается мрачной страной, так что все логично.

— Вы чуть ли не единственный шведский актер, который регулярно снимается в Голливуде, и именно вы оказываетесь единственным шведом в числе актеров голливудского фильма, который снимается на вашей родине, в Швеции, хоть и на английском языке.

— Такая уж у меня работа! Моя функция здесь была не только актерская. Я был своеобразным переводчиком — не в смысле языка, большинство шведов превосходно владеют английским, а в смысле стиля работы. Например, в Швеции никто себе не представляет, что возможно снять весь съемочный лагерь за полчаса и перенести его к следующему месту съемки. Американцы им объясняли, как это сделать. Я помогал найти общий язык, иногда не без труда. Знаете, в чем основная разница между скандинавами и обитателями любой другой страны? В нормальной стране начальник дает вам какое-то указание, а вы его выполняете. В Скандинавии все иначе. Шеф приказывает, а вы отвечаете: «Почему я должен делать это?» У нас нет жестких иерархий, каждый хочет быть в курсе происходящего, а аргумент «это не твое дело» всерьез не рассматривается. Мне-то кажется, что таким образом работать удобнее, но многие американцы в этом сомневались. До самого конца шведы меня спрашивали: «Почему американцы так странно работают?», а американцы: «Слушай, а все шведы такие странные?»

— А вы тоже спрашивали Финчера «Почему я должен это сделать»?

— Обычно я самостоятельно могу догадаться, почему меня просят сделать что-либо. Я стараюсь формулировать иначе: «Отличная идея! Но есть альтернатива…»

— И что отвечает Финчер?

— Верьте или нет, он выслушает любую идею, терпеливо и внимательно. Он-то знает, что это его фильм, его вселенная, и все равно он сделает по-своему. Но почему бы не прислушаться к здравой мысли? Финчер трудоголик, он снимает с утра до ночи не останавливаясь, но он не позер, он не выпендривается и не ставит себя над остальными членами съемочной группы. Он готов к диалогу, если диалог поможет улучшить фильм.

— Вы чувствуете себя свободно, работая с режиссером-перфекционистом? Он же по сорок дублей делает.

— Именно это дает актеру свободу. Ты можешь попробовать любые варианты, можешь облажаться и раз, и другой, и третий, не чувствуя себя неудобно.

— И что — вы получали от этого удовольствие?

— Конечно! Главное — понимать зачем. Если режиссер делает сорок дублей, потому что он не уверен в себе, это прискорбно. Если у него есть придуманная заранее идея, которую он безуспешно пытается воплотить, — это очень скверно. Но если он пытается выжать из сцены максимум, улучшая ее по мере сил, — это здорово! Это и есть творческий процесс. А я его участник — как же не наслаждаться?

— Зная, что впереди еще тридцать девять дублей, вы делаете первый из них спустя рукава?

— Работать спустя рукава — удовольствие ниже среднего. А я хочу получать удовольствие от того, что делаю. Нет, все сорок дублей важны, хотя в фильм войдет только один. Сначала ты пытаешься показать себя как профессионал, а потом понемногу устаешь и перестаешь выпячивать актерское мастерство, начинаешь быть более естественным. Иногда профессионализм виден на экране, и это ужасно. Реальная жизнь хрупка и иррациональна, высшая задача — показать ее без швов. Так что измотать актера — правильная стратегия.

— Единственно правильная?

— Разумеется нет! Не существует никаких правил. Ларс фон Триер обходится пятью дублями, причем все они абсолютно разные, ничего общего. Но точно так же можно экспериментировать и чувствовать себя абсолютно свободным, прогнав от себя обычную актерскую фобию — страх неудачи. Бу Видерберг, с которым мне тоже очень нравится работать, снимает актерский стресс иначе: рассказывает байки между дублями, разговаривает с артистами.

— Вам комфортнее работать с фанатиками контроля или с режиссерами, дающими актеру свободу экспериментировать?

— Каждый режиссер — фанатик контроля! Все они вынесли из несчастливого детства привычку одиноко копаться в игрушках, выстраивая вселенные и управляя ими. Посмотрите на Бергмана: он не кинематографом, а всем миром хотел управлять. Но режиссеры эволюционируют. Первые три-пять фильмов Ларса фон Триера были мертвы, в актерах не чувствовалось жизни. Он сам это осознал — и перестал душить артистов, дал им свободу! Начиная с «Королевства» он отпустил вожжи. Правильно сделал: он контролирует каждую запятую в сценарии и дает волю артистам, которые делают сценарий живым. Что может быть лучше? Финчер стремится к тому же: актеры должны оживлять фильм, иначе контроль убьет всю идею.

— Вас уязвляет чужая виртуозность?

— Не в этом дело, я не завистлив. Понимаете, иногда актер настолько виртуозен, что это становится заметным: ты сразу понимаешь, что дома он репетировал перед зеркалом. Главная задача режиссера — сделать так, чтобы актер замечал других актеров, а не играл соло. Был у меня случай в театре. Актриса была настолько зациклена на собственной игре, что я однажды просто отошел в сторону — и увидел, что она по-прежнему читает монолог, обращаясь к тому месту, где я только что стоял.

— Что же вы сделали?

— Немедленно вернулся обратно. Я же джентльмен!

— Не бывает, что вы выходите на съемочную площадку и думаете: «Что я здесь делаю, в этом идиотском супергеройском костюме, произнося эти бессмысленные реплики?»

— Для любого взрослого мужчины это странная профессия: наносить на лицо макияж и кривляться, изображая кого-то другого. Но мне нравится.