Магия плёночных снимков: Максим Амельченко об аналоговой фотографии

Максим Амельченко снимает на плёнку уже около девяти лет — за это время в его руках перебывало огромное количество всевозможных камер: от стандартных «мыльниц» до редких среднеформатных аппаратов. Несмотря на то, что сейчас аналоговая фотография осторожно возвращается в моду — по крайней мере, у нас, — в то время, когда начинал Максим, подобной съёмкой почти никто не интересовался.

Однако он не бросил это занятие: напротив, отсутствие мастеров подстегнуло его разбираться во всём самому. Как итог — открытие мастерской Silver & Light и почти полный отказ от «цифры». О том, почему средний формат — самый оптимальный, зачем собирать два километра старой киноленты на железнодорожных путях и как делать фотографии со звуком, Максим рассказал «Газете Кемерова».

Про аналоговую фотографию

Плёночной фотографией я начал увлекаться, когда мне было лет 15. Парень моей мамы подарил мне «Зенит», он был в хорошем состоянии. Я учился на нём: сначала на плёнке из 36 кадров всего около трёх снимков получалось в принципе, но потом это начало меня заботить и интересовать. Проявка и скан стоили достаточно дорого, поэтому через три плёнки я стал «выдерживать» каждый кадр — по экспозиции, по свету и так далее. Читал различные мануалы и книги, так и научился.

После «Зенита», по-моему, появился «Практик» или какой-то другой немецкий аппарат, я стал снимать на него. В то время у меня сестра занималась фотографией, и её знакомый фотограф из National Geographic — а у нас в области было два человека, которые работали в этом журнале: один из Новокузнецка, другой из Междуреченска, — подарил мне среднеформатный Pentacon Six . Тогда я впервые столкнулся со средним форматом, попробовал, что это такое. Позже, в силу некоторых обстоятельств, всё это было продано, а я перешёл на цифровую коммерческую фотографию и какое-то время я занимался только ей.

Почему я на время забросил это дело? Сначала просто никого не было, кто бы занимался этим у нас в городе. Я не находил связей с теми, кто может что-то делать. Конечно, были какие-то лаборатории и в Кемерове, и в Новокузнецке, и в Междуреченске, но они давно не поддерживаются официальными производителями, а людям, работающим там, это не интересно.

Где-то в 2014 году у меня снова появилась среднеформатная камера, а в 2015-м я вернулся в плёночную фотографию и снова увлёкся. С тех пор цифровая фотография меня мало привлекает, потому что в ней я получил всё, что хотел. Вообще я считаю, что она сильно замкнута. Ты включаешь аппарат, у тебя есть определённый режим, который делает всё за тебя. Плёночная фотография более сложна в этом плане.

Сейчас всю эту движуху на медиарынке я называю «вознёй за новый iPhone ». Прогресс цифровых камер остановился в 2008-м. Принципиально нового ничего нет. Есть только дополнительные кнопки и удобства, которые никак не влияют на качество снимков. Допустим, для коммерческих заказов я использую старый Mark II — легендарный аппарат, который даст фору многим современным камерам.

Для аналоговых фото у меня Canon 1 N , который стал предпоследней плёночной камерой перед выпуском первой «цифры». В итоге получается, что такой фотографией я занимаюсь около девяти лет.

Про средний формат

У меня куча плёнок, много из них неоцифрованных, они находятся в том месте памяти, откуда их уже не достать. Когда-нибудь я всё это оцифрую, но не сейчас. Некоторые плёнки можно посмотреть, но только на негатив. Я снимаю и на позитивную плёнку. Изначально вообще всю плёнку создали для кино, поэтому средний формат был самым маленьким, это уже потом его поделили пополам, сделали перфорацию и получились узкие плёнки для репортажников и тех, кто «стреляет» очень много.

Я же снимаю, в основном, на средний формат, потому что снимок можно увеличить, проработать, рассмотреть детати по всему кадру, ведь каждый уголок фотографии может содержать смысл. С «цифрой», к примеру, такого не получишь. Узкий кадр годится для того, чтобы фотографировать какие-то объекты, где не так важна проработка или объём.

Конечно, на средний формат можно снимать людей, где важны и передний, и задний планы. Ведь чем меньше кадр, тем меньше пластики, меньше объёма. Однако людей я сейчас почти не снимаю, только если они часть фотографии.

Такую плёнку я использую под свои проекты, которые связаны между собой по смыслу. В данный момент это «периферийные зоны». Понятие очень сложное, ведь для одного человека периферия — это центр, а для другого, наоборот, центр стал периферией. И это размытие бывает очень странным. Не так давно я снимал мужика, который сидел и рыбачил на Томи. И, вроде, это происходит в центре города, но для него это — периферия, потому что он занят своим делом, от которого его никто и ничто не отвлекает.

Про проекты и архивное фото

Но я снимаю и на «цифру», когда хочу запечатлеть какие-то моменты. На старую мыльницу Olympus , которая вместе с фото пишет четырёхсекундный звук, она делалась специально для внутреннего рынка Японии. Этот проект имеет название без названия « no _ name » и длится уже семь месяцев. В какой-то момент я понял, что меня не привлекают большие зеркальные камеры. С ними ходить надо, из-за чего пропускаешь много кадров, на тебя обращают внимание, ты становишься личностью как фотограф. И вкус документальной и стритфотографии исчезает.

Так вот, суть проекта заключается в том, что я снимаю какие-то диптихи и триптихи на мыльницу, которая постоянно со мной. Выхожу из дома в магазин или просто иду куда-то — делаю всегда какое-то изображение и, если считаю, что оно стоит просмотра, выкладываю в паблик. Здесь не всегда вовремя всё выкладывается, не всегда по порядку. Я могу диптихи собирать из разных месяцев. Звуками я иллюстрирую отдельные кадры. Почему именно четыре секунды? Этого как раз хватает, чтобы осознать сам звук.