Обзор русской демонографии (2)

Но, как бы там ни было, вне зависимости от названия и гендерной идентификации, главный фигурант нашего сегодняшнего рассказа — тип, безусловно, малоприятный и куда менее респектабельный, нежели наш предыдущий герой, домовой. Баня вообще не лучшее место для дурацких шуток и приколов, самым безобидным из которых у банника числится блокировка двери из парной, баня — это еще и опасное место: здесь и раскаленная печь с каменкой, и бак с кипятком. И ладно бы всё ограничивалось шутками и "пугалками", но ведь нет! Всё обстоит намного серьезнее, и читатель сможет убедиться в этом, ознакомившись непосредственно со свидетельствами очевидцев.

Использованные материалы:С.Максимов, "Нечистая, неведомая и крестная сила", СПб, 1903;К.Никифоровский, "Нечистики", Вильна, 1907;Шапарова Н.С., "Краткая энциклопедия славянской мифологии", 2001;"Мифологические рассказы Архангельской области", сост. Н. В. Дранникова, И. А. Разумова, 2009;"Мифологические рассказы и легенды Русского Севера", сост. О.А.Черепанова, 1996;"Мифологические рассказы русского населения Восточной Сибири", сост. Зиновьев В.П., 1987;Власова М., "Новая АБЕВЕГА русских суеверий", 1995.

Хотя баня призвана служить делу чистоты и гигиены, испокон веку она считалась местом нехорошим, нечистым и опасным. Ветхие, закопченые баньки стояли обычно на отшибе деревенской усадьбы, а то и за ее пределами — во всяком случае, вне порядка деревенских строений. Бани обычно строились из бросовых материалов, об их сохранности особо не заботились. Чаще всего бани топились по-черному; о прочности и долговечности банной печи тоже заботились не слишком, оттого бани часто горели.

После трех перемен посетителей, в бане моются черти, лешие, овинники и сами банники. Если кто-нибудь в это время пойдет париться в баню. то живым оттуда не выйдет: черти его задушат, а людям покажется, что тот человек угорел или запарился. Это поверье о четвертой роковой банной смене распространено на Руси повсеместно.

Заискивают расположение банника тем, что приносят ему угощение из куска ржаного хлеба. круто посыпанного крупной солью. А чтобы навсегда отнять у него силу и охоту вредить, ему приносят в дар черную курицу. Когда выстроят, после пожара, новую баню, то такую курицу, не ощипывая перьев, душат (а не режут) и в таком виде закапывают в землю под порогом бани, стараясь подогнать время под чистый четверг. Закопавши курицу, уходят из бани задом и все время отвешивают поклоны на баню бессменному и сердитому жильцу ее.

Банник стремится владеть баней нераздельно и недоволен всяким, покусившимся на его права, хотя бы и временно. Зная про то, редкий путник, застигнутый ночью, решится искать здесь приюта, кроме разве сибирских бродяг и беглых, которым, как известно, все на свете нипочем.

Свидетельства о внешнем виде банника разрозненны и противоречивы. Большинство людей, контактировавших с банником или пострадавших от него, самого банника не видели. а чаще только слышали или испытывали на себе результаты его деятельности.

Губящий людей банник может обернуться родственником, знакомым: к припозднившемуся в бане мужчине является соседка и начинает «поддавать» (лить воду на каменку), отчего становится невыносимо жарко. Незадачливый посетитель бани едва не задыхается и насилу изгоняет «соседку-банника» руганью. В другом рассказе начала ХХ в. такие же «знакомые и родственники» (и даже в сопровождении красноармейца) запаривают и забивают за полок старушку.

Впрочем, хотя этот дух и невидим, но движения его всегда можно слышать в ночной тишине — и под полком, и за каменкой, и в куче свежих неошпаренных веников. Особенно чутки к подобным звукам роженицы, которых по этой причине никогда не оставляют в банях в одиночестве: всегда при них неотлучно находится какая-либо женщина. Все твердо убеждены, что банник очень любит, когда приходят к нему жить родильницы до третьего дня после родов, а тем паче на неделю, как водится у богатых и добрых мужиков.

И вот вам ряд свидетельств о злокозненной деятельности обдерихи.

Обдериха-то как кошка в байне появляется. Говорят, как первый раз ребенка в бане вымоешь, так обдериха завяжется. Нельзя по одному в баню ходить. Родит женка, с ребенком в бане моется, так кладет камешек и иконку, а то обдериха обменит, и унесет, и унесет и не найдется. А вместо ребенка окажется голик. А бывает, что и ребенок окажется, но он не такой, как все настоящие. Он всем лошадям и коровам заглядывает под задницу, да руку по локоть в рот запихивает. До пятнадцати лет живет, а потом куда-то девается.

Баня погана, там и обдериха должна быть, икон там-от нет. Обдериха может человека задрать.

В баню две девки побежали и в бане хохотали. И вдруг, конина голова. И-и-и. И не мылись! Они домой! А голова и укатилась, А батька пошел и ничего не видел.

В двенадцать часов в баню ходить нельзя, обдериха задерё. Если ребенка оставишь одного в бане, бестолковый будет. Обменили как-то в бане ребенка, обдериха, наверно. Мати оставила, за чем-то убежала, его и обменили. Говорили ей, брось его через порог, обменится обратно, дак пожалела его, не бросила. Дак глупый был!

В бане детей нельзя оставлять, там баянной, он переменит. Как перемен ребенок сделается, ревет и не растет, ли растет да ницо не понимат. В Березнике был слуцай. Раз оставили роженицу в бане, а она в каменицу затянута и ребенок с живота вынут. Мертвы оба. Роженицу нельзя в бане оставить, и с малыми ребятами может что сделать.

Немало злобного беспокойства доставляет лазнику первоначальная обработка пеньки и льна — мятье и трепанье — как и предварительная сушка их в самой бане, когда лазнику приходится переносить смрад и пыль. Хуже всего, что эти предметы остаются в бане подолгу, и это еще больше озлобляет лазника против посетителей, которым он мстит банным пожаром, как известно, чаще других случающимся среди усадебных построек.

В Забайкалье был известен схожий способ гадания: там смелые девушки ставили в бане (обычно перед каменкой) зеркало и настойчиво просили: «Суженый-ряженый, приходи, приходи, в зеркало погляди»; считалось, что в зеркале после этого должно появиться изображение суженого, но девушка при этом ни в коем случае не должна оглядываться, «а то нечистый задушит».

В Сургутском крае на святки баню топили специально для нечистого, полагая, что он придет париться, после чего либо поблагодарит ожидающую у дверей девушку, попросит подать ему чистое белье (к замужеству), либо потребует подать гроб (к смерти).

— У нас женщина пошла в баню мыться одна и не попро­силась. Так и выбежала из бани без волос. Обдериха все волосы-то выдрала. Одна баба баню топила, и говорит ей кто-то: «Топи жарко, я твою кожу сушить буду». А она не видела, кто говорил. Все помылись, только молодка нет. Все не хотела идти, а потом послушалась старших и пошла мыться. И слышит: «Вот теперь твое тело будет бело». И кожу-то содрала и на пол бросила. А парень пошел посмотреть, что так долго, а там кожа виснет, а тело мертво на камнище. И нет никого.

— Парень один у нас был, шальной был, старших-то никог­да не слушался. Бабка его ему твердила: «Не ходи в баню после полуночи, банница шашками закидает, спину в кровь исцарапает». А он все поперек. Пошел мыться, над бабкиными словами посмеялся. Пошел, помылся. Домой пришел, спина ужасно чешется: «Почеши, гово­рит, бабка, спину мне». Рубаху задрал, а у него вся спина в царапках. Видно, банница его обняла. С тех пор покла­дистым стал, старших стал слушаться.

— Вот на берегу у нас раньше рядом с избушкой баенка была. Так вот пошел у нас один мальчонка мыться, да и пошел после полунощи. Долго мы его ждали, не выхо­дит все. Тогда уж и в баню к нему стучались, и двери бревном вышибали, а там звук-то, будто моется кто да веником хлещется. Но мальчонка-то не выходит, шаловитый был парень. Так ничего мы и не могли сделать. Всю нощь не спали. А к утру-то слышим, дверь откры­вается, заходит он, в порточках да в нательной рубахе: нем и глух. Но дай Бог, через неделю очухался, но что произошло, так никому и не сказывал. Так и уехали они потом с отцом куда-то, ведь приезжий был.

Так вот, нам все старики говорили: «Ребятишки, если моетесь в бане, один другого не торопите, а то банник задавит». Вот такой, дескать, случай был.

Один мужик мылся, а второй:— Ну че ты там, скоро или нет? — Раза три спросил. А потом из бани-то голос:— Нет, я еще его обдираю только!

Ну, он сразу это. побоялся, а потом открыл дверь-то; а у того мужика, который мылся, один, ноги торчат! Ои его, банник-то, в эту щель протащил. Такая теснота, что голова сплющена. Сам же он не мог бы так полезть, что-бы голова-то сплющилась.

Ну, вытащили его. А ободрать-то он его не успел.

Это тоже рассказывали. Спорились парни. Один парень говорит:— Я ночью в баню схожу и кирпич возьму с печки. Ему говорят:— Нет, не возьмешь.— Почему не возьму? — И он пошел ночью. Но и только стал брать кирпич-то, нечистый тут и выскочил:— Ты что здесь -делаешь? Зачем?!— Вот, мол, мне нужно взять кирпич.Ну, банник его и задавил тут. Его ждали, ждали, ждали. Пошли, а он там лежит задавленный.

А вот с моей подругой дело было. Старики ей говорили, что одной баню замывать нельзя. А она то ли забыла, то ли посмеялась. Пошла в баню-то одна мыться, последней. В девках еще была. Зашла, голову намылила да за водой-то нагнулась, глядь: а под лавкой сидит маленький старичок! Голова большая, борода зеленая! И смотрит на нее. Она кричать — и выскочила! Нашли ее братья на снегу. Еле откачали. А так кто знат, было это или причудилось ей.

— А вот в бане есь свой, то уж не домовой, а байник, хозяин бани он, там живет, тоже безобразит, говорят. Вот слыхивала, затопили баню, стали воду носить. Сколько ни носят, принесут, нальют, вроде много. Пойдут еще, ан, а воды опять нет, будто выливает кто. И так раз пять носили, потом догадались; банный хозяин, видать, не хотел, чтоб сегодня мылись. Так оно и было. Той день праздник был какой-то, так ведь в праздник мыться нельзя. Ну, что делать, и не стали мыться, так и ушли, и баню-то зря топили.

— А вот тоже одна рассказывала. Муж ейный мылся в бане, и она следом за ним пришла, разделась, пошла туда. Он-то оделся и ушел, а она выходит, глядь, а одежды и нет. Ну, думает, мужик мой пошутил, сейчас, видать, принесет. Ждет, все нет. Уж ночь почти. Вдруг идет кто-то. Входит муж, смотрит на нее. «Ты что, черт старый, глумиться надо мной надумал! Куды дел одежку мою?» Так и кричали. Сходил он домой, принес ей другое. Утром пошла она туды, в баню, а одежка на лавке лежит, где и свечеру была. Вот как он шутит над людями. Смех да и только.

В это время в их доме остановился старик проезжий. У него-то и спросил отец, почему девочка болеет. Тот посмотрел и сказал сходить в двенадцать часов на кладбище, накрыть стол белой скатертью и поставить на него две рюмки и бутылку водки. Причем рюмки должны быть не граненые, не с рисунком, а простые, светлые. Все так и сделал отец. Стоит и ждет. Вдруг слышит: водка наливается. Он повернулся, а никого не видит. Смотрит, а рюмка уже пустая, и вдруг кто-то говорит:— Баня у тебя не на месте.Послушался его отец и стал разбирать баню. А девочка помаленьку стала выздоравливать. Вядно, правду говорил он, что баннику место не понравилось.