Вечно живые. О советских футболистах-фронтовиках

К сожалению, в живых их остались единицы. Но память о них должна жить вечно. О тех, кто не только одерживал победы на футбольных полях, но и участвовал в самой страшной войне в истории Человечества. И кто побеждал врага для того, чтобы жили мы с вами. Вспомним и помолчим.

САВДУНИН Владимир Григорьевич (10 мая 1924 - 27 октября 2008)

Владимир Савдунин (на фото в центре) с фронтовыми товарищами

Защитник/полузащитник "Динамо" Москва. Чемпион СССР 1945, 1949, 1954 и 1955 гг. Обладатель Кубка СССР 1953 г. Трижды был включен в список 33-х лучших.

Даже с началом войны спортивная жизнь в Москве не остановилась. 17-летний Владимир Савдунин в то время играл за команду "Старт", однако вскоре Совет Министров СССР эвакуировали в Куйбышев и туда же направили семью Владимира Савдунина, отец которого работал в гараже Совмина. Володя пошел работать слесарем и одновременно выступал за куйбышевский "Локомотив". После того, как немцы были отброшены от Москвы, семья Савдунина вернулась в столицу.

Владимир пошел работать на авиазавод, однако в тылу на долгое время не задержался. Вспоминал как решил пойти на фронт добровольцем: "Однажды ехал в трамвае на работу, и меня одолели мысли о том, что вот я, здоровый парень, сижу здесь, в тылу, в то время как идет такая страшная война. В тот же день подал заявление на фронт"

Савдунина направили в пехотное училище в Ярославль, откуда он отправился на передовую в район Харькова. В первом же бою, по воспоминаниям Савдунина, их отряд попал под массированную танковую атаку врага. У пехотинцев была одна винтовка на пятерых, у артиллеристов - по три снаряда. После этого их отряд был расформирован и Савдунина отправили в Воронеж, а затем под Курск. Там его перевели в разведроту 50-й танковой бригады.

Армейская газета 2-го Украинского фронта сообщала о бое, который держали разведчики 50-й танковой бригады: «Отважная четверка наших бойцов неожиданно столкнулась с пятнадцатью фашистами. Сержант Владимир Савдунин, сильный и быстрый, раньше всех успел схватить гранату и швырнуть ее в немцев, уложив четырех из них. Тут же наши разведчики открыли стрельбу из автоматов. Савдунин первым прорвался на вражескую батарею. В итоге все четверо остались живы».

– «Мне помогла хорошая реакция, приобретенная благодаря занятиям спортом еще до войны», – прокомментировал как-то этот эпизод Владимир Савдунин

Про войну он, по словам тех, кто его знал, вспоминать не любил, но при этом помнил все вплоть до деталей. Одним из самых запоминающихся эпизодов был следующий:

"43-й год. Группа разведчиков получила задание пробраться в немецкий тыл и захватить мост через Южный Буг у села Джулинка (близ Умани). Ночь, валит густой снег, по дороге бредут отступающие немцы, а мы, обгоняя их, едем на броне танка. Немцы идут, не глядя на нас и не сомневаясь, что этот танк, конечно же, свой. И вот так, без единого выстрела, мы подъехали к Южному Бугу. Смотрим - немецкий танк - и никакой охраны. Кто-то из наших дотронулся до него - он еще теплый. Нетрудно было догадаться, что танкисты пошли передохнуть в деревню. Решили их навестить. Нас было 15 человек. Войдя в деревню, прошли по улице в одну сторону, потом в другую. Смотрим - в домах горят свечи и сидят немцы. Открыли по ним огонь, потом бросились к мосту, заняли оборону и пустили ракету, дав сигнал своим, что мы, мол, на месте.

По радио дали приказ: перейти на другой берег. Мы сели на броню и поехали, но вдруг раздался взрыв, и танк, проломив лед, пошел на дно. Хорошо, было неглубоко: башня всего на метр ушла под воду. Я сбросил ватник, нырнул и помог командиру выбраться. Больше никого спасти не удалось. Отстреливаясь, оттащил танкиста (потом узнал, что его зовут Николай Егоров) в ближайшую хату.

Одним из главных талантов Савдунина-разведчика было умение взять "языка". Он вспоминал, как однажды на задании попал на нейтральной полосе под обстрел и чудом спасся.

"Надо было на трех танках прорваться через линию фронта и уйти в тыл. 15 было разведчиков, и мы сидели, как десантники, на броне. Мы пошли и нас, значит, раз..ли. Два танка подбили, один вернулся, а они из пушки стреляют, автоматы, пулеметы. Я соскочил, а была большая рожь, и я по-пластунски вниз. А вот здесь, значит, бугор, там гора была, нейтральная полоса, и километра через полтора наши передовые окопы, пехота. Я спустился и побежал к своим, и тут начали сзади стрелять в меня. Оказалось, на этом бугре сидели корректировщики огня, немцы, их два человека, за кустами-то не видно. Я и туда, и сюда, пули всё ближе – мне повезло просто случайно, что меня не убили. Я так бежал, что когда упал в окоп к пехоте, они говорят: «Ну ты бл.. и бежал». Побежишь тут.

Ну а мы же не прорвались, приходим в часть. Сидит начальство штаба: «Где ты, твою мать, шляешься!» Мне было так обидно, и тут разрывается мина. И начальника штаба ..як, вот мы стояли, как сейчас сидим за столом, все живы, а он падает. Но дали мне задание взять языка, а я-то уже знал где они, которые стреляли. Я вернулся к пехотинцам. А до этого бугра, где они сидели, голая поляна, и за ним тоже. Я им говорю, пехоте: «Вот видите кусты, можете по ним открыть огонь?» Я пойду туда, буду значит, эт самое, брать. «Что ты, … твою мать!» Днём это всё. А мне было обидно. У меня было такое состояние злое, убьют и ладно, всё это безразлично. И они открыли огонь по этим кустам. И я, значит, прошел туда, километр примерно. Они сидели так, а тут обрыв, и я зашел за эту сторону, а своим сказал, что как зайду за бугор, вы огонь прекратите. Я, значит, посмотрел, они в окоп сели, чтоб их не убило, я, значит справа поднялся и из автомата зах…, одного убил, другой упал на землю. А тут же километр и немцы. Я его прикладом по голове и спустился вниз, под бугор. И за мной приходит танк. Мы на танк сели, за башню спрятались – сзади же стреляют. И привез его это самое в часть. А теперь, говорят, в штаб фронта отведи его. Машин нет, бой же идет.

И мы пошли с ним вдвоем, километра три-четыре от передовой. Идем, а солнце яркое и поляна, и нас немецкий истребитель, ё, засёк. А ему чем заняться – давай, зараза, стрелять. Он на нас идёт, а мы под него, и этот лежит со мной рядом. Ну хорошо, что не застрелил. Приехали, я его сдал, ну, говорят, большое спасибо тебе. Я там всё рассказал. — Не может быть! – ну как же, всё было на глазах у нашей пехоты. Короче говоря, наши 15 человек, которые поехали на прорыв, из них осталось пять. И мы поехали в Курск на машине хоронить ребят. Завезли их в церковь, отпели (я хоть член партии с 42-го, но русская душа-то она и есть русская, все же крещёные), и значит, похоронили. Едем обратно в грузовике, и едет навстречу машина, везёт немецких пленных. И этот среди них, и машет мне рукой. Такие вот были моменты".

За боевые заслуги Владимир Савдунин был награжден двумя орденами Отечественной войны и двумя - Красной Звезды. Войну он закончил в Румынии в 44-м году, когда под Яссами получил ранение. Был отправлен на лечение в Москву, где врачи его комиссовали.

После окончания войны по предложению Константина Бескова начал выступать за "Динамо", в составе которого четыре раз выиграл чемпионат СССР по футболу и дважды - по русскому хоккею. Был участником легендарного турне в Великобританию в 1945 году. По окончании футбольной карьеры работал дипломатическим курьером МИД СССР, имел правительственные награды за свою дипломатическую работу. В последние годы жизни возглавлял фонд, помогавший футболистам-ветернам.

НЫРКОВ Юрий Александрович (29 июня 1924 - 20 декабря 2005)

Защитник ЦДКА (1948 - 1952 гг.), легендарной "команды лейтенантов. Трехкратный чемпион СССР, двухкратный обладатель Кубка России. Участник Олимпиады 1952 г. в Хельсинки.

После начала Великой Отечественной войны по путевке комсомола Юрий Нырков был направлен на строительство оборонительных укреплений под Вязьму. В октябре 1941 г. вернулся в Москву, а затем получил направление в город Карачев Брянской области. В связи с наступлением немцев был переведен в окрестности города Богородицка (под Тулой). В мае 1942 г. был призван в ряды Красной Армии и направлен на учебу в Тамбовское артиллерийское техническое училище.

Десять месяцев Юрий Александрович отучился, получил младшего лейтенанта и угодил в новый вид войск - на самоходки.

"И - пошло - вспоминал Нырков - 1-й Калининский фронт, все три Украинских, закончил 1-м Белорусским. Берлин брал. Войну 11 мая закончил, а не 9-го. Последние пару дней немца по развалинам отлавливал. Заглянешь в подвал - сидит с консервами и автоматом. Человек пять приятелей только за те дни погибли. Пятнадцатилетние пацаны до последнего отстреливались. "Гитлерюгенд". Мне вот как-то один на один убивать не приходилось. В плен брать - это да. Самое страшное, когда "катюши" по своим били. Но - выжил. Посчастливилось. Двумя контузиями отделался. Вторая - тяжелая.

Юрий Нырков участвовал в Корсунь-Шевченковской операции, в уничтожении многих окруженных группировок гитлеровцев. Участвовал в форсировании реки Эльбы в составе 1-го Белорусского фронта, которым командовал маршал Г.К. Жуков.

В январе-феврале 1945 г. участвовал в знаменитой операции на Зееловских высотах в районе г. Кюстрин, когда ночью вражеская территория была освещена множеством прожекторов для ослепления находившихся там войск и с боями подошел к Берлину.

Юрий Александрович вспоинал:"Еду на самоходке. Пушка вниз - сломалась. В тыл. Пехотинец наш тормозит: "Немцы в подвале засели, пушку бы на них наставить. " А на моем комбинезоне знаков различия никаких. Немцы передают, что только со старшим офицером разговаривать будут. Ладно, думаю, майором представлюсь. А подвал - метров пятьсот! И этих забилось с полтыщи. Вооруженные. Несколько генералов. Приехали, думаю. Сейчас нас, двух дураков, здесь и порешат. "Мы гарантируем: если выйдете, сдадите оружие - жизнь вам сохранят. " И что же? Дают они команду, и все выбираются наверх. Я генеральские "вальтер" и "браунинг" себе как трофеи оставил. Пехоте: "Сдавайте, мне некогда. Сказать не забудь, что самоходный полк помог, чтоб записали!"

Закончил войну Юрий Нырков 11 мая 1945 г. на улице Шпандау-аллее в центре Берлине в звании старшего лейтенанта, в должности командира взвода самоходных артиллерийских установок (САУ). Кавалер орденов Великой Отечественной войны I степени (дважды) и II степени, ордена Красной Звезды, "За службу Родине в Вооруженных сил СССР" III степени, ордена Дружбы. В 1980 г. получил звание генерал-майора.

РАФАЛОВ Марк Михайлович (род. 4 сентября 1924 г.)

Марк Рафалов (на фото справа) - судья Международной категории

Марк Рафалов - уникальная личность в Отечественном футболе. В высшей лиге чемпионата СССР в качестве судьи провел более 200 матчей. Более 10 лет работал инспектором РФС на матчах высшей лиги. Был многолетним автором рубрики "Уголок арбитра" в еженедельнике "Футбол - Хоккей", автор более тысячи статей и очерков о футбольном судействе. Автор более 20 книг о футболе, включая биографии Константина Бескова, Николая Латышева, Григория и Владимира Федотовых. Автор двух сборников стихов о войне. Член союза журналистов СССР.

Долгое время Марк Рафалов жил с клеймом сына "врага народа". Его отца, еврея по национальности, в 1938 году "повязали" сотрудники НКВД и после длительных допросов и избиений отправили в лагерь под Магаданом, где он и умер в 1944 году. Мать, русскую дворянку, как жену "врага народа" никто на работу не принимал. Чтобы прокормить двоих детей она устроилась в одну московскую закусочную печатать меню на папиросной бумаге. За это ей давали щи, паровые котлеты и другую еду. По воспоминаниям Марка Михайловича, это спасло жизнь ему и сестре, так как продуктовых карточек им никто не выдавал.

На войну Марка Рафалова призвали в 1942-м, в то время он играл за "Крылья Советов" (Москва). Пройдя военный лагерь Суслонгер по подготовке младших командиров в Марийской республике, в канун Нового 1943-го года, Марка Рафалов отправился на Северо-Западный фронт, в Псковскую область. В феврале 1944 года он в составе 15-й стрелковой бригады морской пехоты в числе первых вошёл в пылающй город Пустошка, стоявший на перекрестке Ленинград-Киев и Рига-Москва. Там же Марк Рафалов получил первое ранение - в ногу. Он вспоминал об освобождении Пустошки:

"Мы шли на север, и надо было освободить Пустошку, там шоссе и железная дорога — немцы получали питание, оружие. Там очень болотистые места. Очень тяжелые шли бои. Пустошку освободили 27 февраля 1944 года, и там положили 22 тысячи наших ребят. А рядом на очень высокой горе была деревушка Горушка, там стояла батарея легких немецких орудий и они с этой горы расстреливали наши части. Последовал от большого начальства приказ взять эту Горушку. А снегу было много, и мы решили провести атаку под прикрытием дымзавесы, повезли шашки.

Рано утром запалили, они загорелись и почти сразу же красная ракета - атака. Мы поднялись. И ужас: дым пошел не в сторону немцев (а по розе ветров так должно было быть), а вдоль траншеи - Боженька распорядился по-своему. То есть ничего нас не скрывало. 33 человека на моих глазах полегли. У них были крупнокалиберные пулеметы, и они расстреляли наших ребят. Горушку, конечно, не взяли. На следующий день вызывает меня майор СМЕРШ и говорит: "Ну и что вы там надымили? Расскажите". Я говорю: "Надымили как полагалось". "А почему же дым пошел по траншее?" Ну а я шутник был - "это туда вопрос", и пальцем в небо показываю. Майор в ответ: "Сволочь! Я тебе морду набью! Иди отсюда!" Понимаете, он наверняка знал, что я сын врага народа. В Пустошку мой взвод вошел одним из первых, и меня представили к награде - Орденом Красной Звезды, кажется, хотели наградить. Еще двоих кроме меня представили, всем дали, а мой наградной лист вернулся. СМЕРШ написал: "Кого награждаете?" Не завизировал.

По воспоминаниям об этих событиях Марк Михайлович написал стихотворение "Пустошка"