Злоключения одного гусара (Поручик Ржевский в анекдоте и на экране)

Фигура гусара наполеоновской и посленаполеоновской эпохи в культуре двойственна. С одной стороны, это романтический образ: покоритель Европы / защитник Родины (в зависимости от воюющей стороны), бесстрашный кавалерист, непременно усатый красавец в самой импозантной форме, когда-либо существовавшей в истории армии («Если хочешь быть красивым, поступи в гусары», со знанием дела советовал покинувший гусарскую службу Козьма Прутков). С другой стороны, довольно часто гусар описывается как трикстер – нарушитель дисциплины и этикета, дуэлянт, игрок, кутила, любитель прихвастнуть и приволокнуться за прекрасным полом. Понятно, что вторая ипостась – ироничное отражение первой, обе они не исключают друг друга и могут как расходиться, так и уживаться в одном персонаже.

В европейской литературе мы видим такие сближения приподнято романтической и сниженной ипостаси, например, у Гейне («Трубят голубые гусары <…> Гусары – народец лихой! / Пришлось и твое мне сердечко / Гостям уступить на постой» [1]) или у Конан Дойля в цикле произведений о подвигах бригадира Жерара.

Для русской литературы «эталонный» гусар – Денис Васильевич Давыдов (1784-1839), герой 1812 года и других военных кампаний, храбрый партизан, военный тактик, мемуарист и поэт, в стихах которого дружеские пирушки, любовные победы и пристрастие к острому слову – непременные атрибуты гусарской жизни.

Личность и творчество Давыдова неизгладимо повлияли на особое поэтическое восприятие гусарства в России. Здесь можно говорить и о целой линии поэтов-гусар с драматическими, часто трагическими судьбами – от убитого на дуэли поручика Лермонтова до покончившего с собой из-за несчастной любви вольноопределяющегося Всеволода Князева и расстрелянного прапорщика Николая Гумилева; и о героико-революционном преломлении темы в советской поэзии («Синие гусары» Н. Асеева, 1926); и о своеобразном гусарском «ретро» в бардовской песне – у Высоцкого («В бесшабашной жил тоске и гусарстве / Бывший лучший, но опальный стрелок…»), Окуджавы, Кима и т. д.

Лев Толстой не только сделал Дениса Давыдова прототипом Василия Денисова в «Войне и мире». В повести «Два гусара» (1856) расслоение романтического образа получает реалистическую интерпретацию: в почти одинаковых обстоятельствах легкомысленный бонвиван гусар-отец ведет себя как человек чести, а его гусар-сын – как мелкий и расчетливый прохвост. Предпосланный повести эпиграф из давыдовской «Песни старого гусара» («…Жомини да Жомини, / А об водке ни полслова…») заостряет не столько конфликт характеров, сколько конфликт двух эпох, наступление времени совсем других ценностей.

Комическое переосмысление образа гусара особенно тесно связано с переходом от военного времени к мирному. У этого есть своя историческая подоплека. Формально устав не возбранял жениться рядовым гусарам и унтер-офицерам, находящимся на службе, но браки обер-офицеров легкой кавалерии командование внимательно контролировало. Одной из причин была высокая смертность в боях, и власть заботилась о том, чтобы не обескровливать молодые дворянские семьи. Другой, не менее основательной причиной служило невысокое жалование младших офицеров, не позволявшее содержать семью на достойном уровне. В том случае, если офицер мог доказать, что женитьба улучшит его материальное положение, ему охотно шли навстречу – при условии, что репутация невесты и происхождение ее капитала не вызывали сомнений. Но слишком часто корнеты, поручики, ротмистры оставались вынужденно холостыми. С одной стороны, это влияло на утверждение известной вольности нравов в гусарской среде, с другой – толкало многих к настойчивым поискам выгодного брака в мирное время. Неудивительно, что именно эти чины чаще всего фигурируют в комических литературных сюжетах. Яркий внешний типаж, мифическое любвеобилие, склонность к мотовству и неизбежные материальные проблемы надежно прописали представителей этого братства на подмостках сцены, в жанре водевиля.

Ох уж эти мне гусары! Для девиц как саранча! Заведут там тары-бары, Рубят нежности сплеча; Закипит, как самоварик, Только денег дай в запас! А женился – глядь, гусарик Прогусарит всё как раз, –

так обрисован «типический» образ в куплетах из водевиля Федора Кони «Петербургские квартиры» (1840).

Да, водевиль есть вещь

Так и получилось, что впервые на советском экране гусар в качестве главного героя появился в фильме Игоря Савченко «Старинный водевиль», поставленном вскоре после войны, в 1947 году. Однако, взяв за основу популярный образец этого жанра вековой давности – «Аз и ферт, или Свадьба с вензелями» Павла Федорова (1850), Савченко, сам написавший сценарий, первоисточник основательно переделал. У Федорова действие происходило в середине века, никаких гусаров там нет в помине, а главный молодой персонаж его пьесы – художник. «Старинный водевиль» переносит нас в Москву после победы над Наполеоном, когда вернувшиеся из европейского похода герои один за другим стремятся завести семью. Николай Гриценко сыграл гусара Антона Фадеева, готового ради любви отказаться от очень выгодного брака, но, естественно, в финале выгода и любовь соединялись. Банальный бытовой водевиль про папашу-самодура, которому непременно понадобилось выдать дочку за человека с инициалами АФ, «поднимался» за счет введения темы Отечественной войны 1812 года и образов гусар и наполнялся ассоциациями с только что одержанной победой в другой Отечественной войне.

В 1962 году, к 150-летнему юбилею победы над Наполеоном, вышла «Гусарская баллада» Эльдара Рязанова (1962) по героической комедии Александра Гладкова «Давным-давно». Само изменение названия как бы еще раз переопределяло жанр и усиливало романтический характер всего, что происходит в фильме, – «баллада» дальше, чем «героическая комедия», дистанцировалась от водевильности, которая есть в сюжетных ходах, а отчасти и в характерах персонажей.

Но затем, на протяжении 70-х годов, самым востребованным был именно водевильный образ гусара. Кино и телевидение периода «развитого застоя» искало сюжеты для приятного развлекательного кино с занимательной интригой, в эффектных костюмах и с красивой музыкой. Так появились экранизация польской комедии «Дамы и гусары» (1976, по Александру Фредро), «Сватовство гусара» (1979, по мотивам водевиля Н. А. Некрасова «Петербургский ростовщик»), «Ах, водевиль, водевиль» (1979, по мотивам водевиля-шутки Петра Григорьева «Дочь русского актера») – все это истории про разнообразные гусарские брачные прожекты.

В конце этого десятилетия обозначился определенный слом. В 1980 году появились «Эскадрон гусар летучих» – романтическая драма о Денисе Давыдове и телевизионная трагикомедия «О бедном гусаре замолвите слово» по оригинальному сценарию Григория Горина и Эльдара Рязанова (премьера 1 января 1981 года). Комедийную интригу, которая развивается в мирное время в губернском городке, Горин и Рязанов нагружают моральной проблематикой и острыми современными аллюзиями. Это стоило Рязанову как режиссеру невероятных мытарств, бесконечных цензурных придирок и переделок, что не могло не отразиться на художественной целостности фильма. По сюжету гусары – и главные действующие лица, и весь полк – поставлены в ситуацию провокационного испытания: сохранить честь или продемонстрировать послушание и политическую лояльность? В бесчестной чиновничьей [2] игре сохранить и честь, и военный чин практически невозможно; судьбы героев ломаются, но гусарские образы наполняются неожиданной гражданской патетикой. Историческую перспективу задавала песня о молодых генералах 1812 года на стихи Марины Цветаевой, подчеркивая преемственность героев в разительно изменившемся времени.

Автор этих строк может засвидетельствовать, что фильм тогда разочаровал почти всех – в посленовогодний вечер от Рязанова ждали совсем другого. Из сегодняшней перспективы кажется, что режиссер обогнал свое время, попытавшись на подцензурном языке своей эпохи выразить смыслы, которые на нем выражены быть не могли.

И кажется совсем символичным появление в 1984 году фильма «Два гусара» Вячеслава Криштофовича с Олегом Янковским в роли старшего графа Турбина. Экранизация повести Толстого легитимно и концептуально закрыла гусарскую тему в советском кино.

Имея в виду эту общую перспективу, обратимся к конкретной киноперсоналии.

Рождение героя

Герой, о котором пойдет речь, своим появлением на свет тоже не в последнюю очередь обязан Денису Давыдову. Александр Гладков, автор героической комедии в стихах «Давным-давно» (1940, первая постановка в 1941 году носила название «Питомцы славы»), писал в воспоминаниях: «Вообще Денис Давыдов был, пожалуй, самым активным из всех добрых гениев моей работы. Я знал его почти назубок и попутно даже выдумал пьесу о нем самом. Не стал писать ее, потому что испугался повториться, если не в сюжете, то в красках и ритмах, и хорошо сделал, хотя сюжет был придуман довольно лихо. Весь Ржевский вышел из стихотворения "Решительный вечер". Невозможно перечислить, сколько словечек, бытовых подробностей, оборотов фраз я заимствовал из давыдовских стихов и прозы».

Давыдовский «Решительный вечер» (1818) действительно звучит лихо:

Сегодня вечером увижусь я с тобою, Сегодня вечером решится жребий мой, Сегодня получу желаемое мною – Иль абшид [3] на покой!

А завтра – черт возьми! – как зюзя натянуся, На тройке ухарской стрелою полечу; Проспавшись до Твери, в Твери опять напьюся, И пьяный в Петербург на пьянство прискачу!

Но если счастие назначено судьбою Тому, кто целый век со счастьем незнаком, Тогда. о, и тогда напьюсь свинья свиньею И с радости пропью прогоны с кошельком!

Основной сюжетный ход Гладкову подсказала непростая реальная история кавалерист-девицы Надежды Дуровой, но фактически от нее остался только мотив переодевания молодой женщины в гусарский мундир. Шурочка Азарова отчасти напоминает Дурову, а отчасти – героиню переделанного Федором Кони французского водевиля «Девица-гусар» [4] .

Объект ее любви – поручик Ахтырского гусарского полка Дмитрий Ржевский – вымышленный персонаж. У него и правда есть некое сходство с героем стихотворения «Решительный вечер», но выражается оно почти только на словах. Недостатком Ржевского можно назвать разве что завышенное мужское самомнение (по справедливости говоря, свойственное не только воякам в доломане и ментике).

В 1962 году пьесу экранизировал Эльдар Рязанов. В «Гусарской балладе» поручика Ржевского сыграл 33-летний Юрий Яковлев. Яковлев, в высшей мере интеллигентный и тонкий актер, чуть шаржирует маскулинность своего героя. Ржевский в его исполнении – человек благородный, отнюдь не грубый, но по-армейски прямолинейный, простоватый и беззащитный перед лицом дамских хитростей – сталкиваясь с последними, он не раз попадает впросак.

С экрана в анекдот

«Гусарская баллада» имела огромный – и долгий! – зрительский успех. Едва ли кто-то ожидал, что ее главный мужской персонаж окажется «бомбой замедленного действия».

Эта «бомба» начала взрываться россыпью анекдотов гораздо позже – в самом конце 1970-х и в начале 1980-х годов. Я хорошо помню, что когда мои знакомые стали приносить один за другим свежие анекдоты о поручике Ржевском, я вообще никак не связывал это имя с персонажем «Гусарской баллады», которую, конечно, видел не один раз.

«Гусарская баллада» – четвертая комедия Рязанова – полна еще свежего воздуха начала 60-х с их надеждами на обновление страны. Рубеж 70–80-х – уже «николаевская» атмосфера фильма «О бедном гусаре замолвите слово». И это в ней родилась серия самых брутальных и провокационных анекдотов застойного времени.

Почти двадцатилетний разрыв между выходом фильма и фольклорной реинкарнацией поручика Ржевского сказался в том, что герой анекдота гораздо радикальнее оторвался от своего экранного прототипа, чем герои анекдотов про Чапаева и Петьку, Штирлица и Мюллера, Шерлока Холмса и доктора Ватсона. Симптоматично и то, что Шурочка Азарова в анекдоты не попала – в пару поручику Ржевскому «голос народа» выбрал Наташу Ростову. Вряд ли этот выбор как-то связан с экранизацией С. Бондарчука, скорее культивируемый женский образ из школьной программы повысил культурный «ранг» объекта вожделений поручика и соответственно усилил «опускающий» эффект анекдота.

Анекдоты о поручике оставались живым явлением и в перестройку, и в период реформ. Судя по интернету, анонимные и авторские тексты на основе серии – циклизации, компиляции, вариации, пьесы и сценарии, стихи и поэмы о Ржевском – появлялись на протяжении всех 1990–2000-х годов.

В анекдоте весь возвышенно-романтический план остался только подразумеваемым фоном для создания контрастного эффекта, тогда как ипостась гусара-трикстера доведена до крайнего предела. Анекдоты о Ржевском изображают мир, где сознания ценностей как будто вовсе нет. Для поручика женщина – мясо, искусство – скабрезность, честь – лобовое достижение цели. Общий смысловой знаменатель всей серии выражен в пуанте одного из анекдотов: «Ну вот, пришел поручик и всё опошлил». Это не значит, что он опошлил нечто действительно одухотворенное, это значит лишь, что он высказался грубее и примитивнее всех остальных персонажей.

Принципиально, что в большинстве анекдотов поручик заведомо не является симпатичной фигурой и тем более – примером для подражания. Это антигерой – экстрагированное воплощение солдафонского сознания, его поведение – антиповедение. Ржевский отталкивает от себя слушателя; без дистанции между героем и аудиторией был бы невозможен смеховой эффект. Анекдот срабатывает как увеличенное зеркало, показывающее, какими мы можем стать – но не должны. Смех возникает от шока, когда слушатель ударяется подбородком о самое дно культуры. И серия выстраивается как эксперимент, как исследование, можно ли уронить наше представление о культуре еще ниже, существует ли вообще нижний предел?

На этот шоковый опыт отреагировали разные искусства – обычно не используя анекдотический материал впрямую (с его грубостью, матом и сомнительной привлекательностью главного персонажа), а пытаясь сыграть на грани фола. Поручик Ржевский стал появляться в телевизионных программах («Городок», КВН, даже интеллектуальная игра «Что? Где? Когда?», где возникла шутливая стратегия ответов на вопросы, получившая название «поручик Ржевский»), в двусмысленных текстах песен (минимум две музыкальных группы называли себя «Поручик Ржевский») и т. п.

Поручик снова в кино

В 1992 году в фильме Анатолия Эйрамджана «Новый Одеон», построенном на сюжетах советского городского фольклора, был экранизирован один из анекдотов скандальной серии. Поручик Ржевский (Александр Панкратов-Черный) показывал пример новичку (Дмитрий Харатьян), как добиваться успеха у женщин. Вместо грубого глагола с экрана прозвучало слово «финтифлюхнуть».

В 2005 году по одному из телеканалов прошли 8 серий «Подлинной истории поручика Ржевского» (режиссер Андрей Максимков, сценарий Олега Солода и Андрея Максимкова по своей одноименной повести, в заглавной роли Александр Баргман). Идея повести и сериала не лишена остроумия. Поручик Александр Ржевский – положительный, самый что ни на есть романтический гусар, хранящий верность девушке, которую с юности любил, – возвращается после войны и европейского похода в родное поместье. Но оказывается, что тем временем его бывший приятель и соперник в любви корнет Оболенский (это имя из популярного шансона тоже встречается в серии анекдотов) сочинил и опубликовал книгу «Похождения поручика Ржевского», полную бесстыжей и непотребной клеветы. Книгу успела прочитать вся Россия от столицы до провинции, ничего не подозревает о ней только сам Ржевский. Теперь все его домочадцы и живущие по соседству семьи с дочками на выданье – одни со страхом, другие с возбуждением – ожидают приезда поручика, будет ли он вести себя в соответствии с книгой? Возникает специфический саспенс: какие ожидания будут подтверждены, какие обмануты и как долго фильм сможет балансировать на канате двусмысленной благопристойности, не срываясь в откровенную похабщину?

В пятой серии Ржевский, наконец, узнает о книге и решает, что ему стоит кое-чему оттуда поучиться, только не впадать в крайности. Его попытки перестроиться вызывают новые казусы. В конце восьмой серии все участники событий сообщают о намерении перебраться в Петербург. В дальнейшем на телеэкране должны были появиться и Пушкин, и будущие декабристы, однако продолжения не последовало.

Что в этом сериале показательно? Отношение к поручику Ржевскому из анекдота релятивизировалось, он перестал быть определенно отталкивающей фигурой: вот некоторым такой не нравится, а многие ждут именно такого, восхищаются им, мечтают и жаждут ему отдаться.

За четверть века к анекдотам о Ржевском привыкли, их провокативная действенность стала не такой, какой была в 80-х. Оказалось, что антигерой, добивающийся своей цели прямым вопросом: «Можно ли вам впердолить?» («Как правильно: впердолить или впендюрить?», допытываются в фильме поклонники книги о Ржевском) – уже может выступать образцом для подражания. Полемический антимир анекдота превратился в выражение тайных желаний всей страны. С этим смещением восприятия и играют создатели «Подлинной истории поручика Ржевского».

Наверное, стоит обратить внимание и на то, что двух дам – мамаш семейств, живущих по соседству с Ржевскими, сыграли актрисы, имена которых ассоциируются с пушкинским контекстом на экране. Наталья Данилова играла княгиню Вольскую в телевизионных «Маленьких трагедиях» Михаила Швейцера (и могла сыграть Наталью Николаевну Пушкину в неосуществленном биографическом проекте), а Ирина Мазуркевич памятна всем по роли Наташи Ртищевой в «Сказе про то, как царь Петр арапа женил» (у самого Пушкина в «Арапе Петра Великого» жена И. П. Ганнибала носила фамилию Ржевская), и, кроме того, это она в фильме «О бедном гусаре замолвите слово» пела песню о молодых генералах 1812 года. Участие актрис с таким реноме придавало сериалу дополнительное культурное напряжение.

Конец истории

Наконец, к 200-летию Отечественной войны 1812 года вышел фильм Марюса Вайсберга «Ржевский против Наполеона», комедия в 3D. В титрах значатся пять продюсеров и сопродюсер и ни много, ни мало 10 авторов сценария. Тем не менее, метраж этого произведения всего 80 минут.

По существу это кинокапустник к юбилею, и судить о нем как о настоящем фильме – дело не слишком адекватное. Капустник как жанр – вторичный продукт; его оригинальность строится на травестии, то есть на том, как обыграны, перевернуты, перелицованы узнаваемые произведения, сюжеты и образы. Часто звучащий упрек в адрес подобных фильмов в том, что они спекулируют на советской киноклассике, бьет мимо главной цели. Спекулятивна вся культура, порождающая продукты, рассчитанные на легкое одноразовое потребление. Капустник эксплуатирует один-единственный трюк – узнавание зрителем знакомого ему элемента в общем миксте.

Капустник – не пародия, и это отличает «Ржевского от Наполеона», например, от комедий Мела Брукса или от «Любви и смерти» Вуди Алена, где действительно осмеиваются и проблематизируются жанровые штампы, типовые проблемы и фигуры, которые внимательный ироничный взгляд находит и у Толстого с Достоевским.

Показательно появление Льва Толстого в «Ржевском против Наполеона» – по сюжету это немаловажный персонаж. Когда Ржевский впервые видит бородатого писателя, он ахает: «Классик!» – «Неужели узнал?» – недоверчиво переспрашивает Толстой. – «Я ваш портрет еще в учебнике 5 класса разрисовал», – признается Ржевский. Позже в одном из эпизодов Толстой укоряет похмельного поручика: «После бала хотел отвести душу» и еще позже на бракосочетании произносит напутствие новобрачным: «Мир вам! И война…» Эти три шутки исчерпывают в фильме все аллюзии на русскую классику. Они ничего не пародируют, будучи вообще лишены смысла – расчет только на улыбку, которая появится у зрителя, когда он опознает знакомую по школьному учебнику бороду или название произведения. Опознание Михаила Ефремова в роли Льва Толстого вызовет у него еще большее удовольствие, как и обнаружение в фильме других лиц из медиа и шоу-бизнеса. Во второстепенных и эпизодических ролях появляются Ксения Собчак, Анна Семенович, Анфиса Чехова, Михаил Галустян, Илья Олейников, Юрий Гальцев, Потап, Руслана Писанка и сам Жан-Клод Ван Дамм. В кого они наряжены и какого качества их игра – вопросы соответственно второстепенный и третьестепенный.

Кого же должен опознать зритель в поручике Ржевском?

Заглавный персонаж представляет сам себя: «герой народного фольклора». Нетрудно убедиться, что перемена знака полностью завершена. Герой – никакой не антигерой, а всеобщий любимец, и стонущая толпа женщин изнемогает от желания броситься к нему на шею. Наполеон вопит от возмущения, обнаруживая в русском младшем офицерике превосходящего конкурента в деле покорения женского пола.

Главный сюжетный ход – перевернутая конструкция «Гусарской баллады». Там девушка переодевалась в мужской мундир, чтобы сражаться с врагом. Здесь – поручик Ржевский должен переодеться в женское платье, чтобы остановить продвижение Наполеона, который после Москвы собирается вести армию на Урал. Русские генералы засылали к великому бабнику Наполеону одну шпионку за другой, но те только с удовольствием беременели. Значит, надо послать такую, которая по определению забеременеть не может, решает Кутузов. То есть мужчину.

Позже, правда, выяснится, что русская шпионка около Наполеона все же есть – это Наташа Ростова, переодетая в мужское платье (какое «шпионское задание» она выполняла, так и остается неизвестным). Здесь прямой повтор травестийной линии «Гусарской баллады». Бойкая Наташа Ростова тоже попала в фильм из анекдотов, а не из «Войны и мира» – скорее всего, и гротескный Лев Толстой был добавлен сценаристами, чтобы как-то прикрыть эту странную профанацию.

Ржевский в дамском платье успешно обольщает Бонапарта. Тут возникает опасный момент. Наполеон – великий бабник и поручик Ржевский – великий бабник. Когда наш супер-мачо преображается в супер-женщину, способную соблазнить французского императора, создатели фильма, видимо, чувствуют, что вступили на скользкую дорожку. Несмотря на то, что гомосексуальных ситуаций и шуток в фильме хоть отбавляй (маршал Ней уже в начальных титрах переправляется в маршала Гея и т. п.), не дай Бог, если кто-то заподозрит что-нибудь сомнительное в нашем национальном герое! Поэтому актер Павел Деревянко, который по изящной комплекции вполне мог бы изобразить интересную дамочку, должен постоянно преподносить «графиню Ржевскую» как мужиковатую бабищу, с самыми одиозными ужимками и повадками, якобы свойственными женщинам.

Наполеон по уши влюбляется и в такую. В этом месте, даже если признать, что капустник – сверхусловный жанр, вообще не требующий логической связности, образуется неувязка, которая фатально разваливает всё, что напридумывали десять сценаристов. Квази-графиня Ржевская два месяца (!) динамит Наполеона, который только и жаждет остаться с ней наедине. Ну, так надо остаться – и повторить подвиг Юдифи, убить агрессора! Тогда всё, война окончена. Даже есть шансы успеть убежать. А без тирана нашествие развалится само собой. (В романе Б. Окуджавы «Свидание с Бонапартом» генерал Опочин вынашивал план заманить Наполеона в свой дом, накормить его прекрасным обедом и просветить его душу прекрасной музыкой – чтобы тиран что-то по-человечески осознал, а потом его взорвать. План был хоть и утопический, но понятный). Ничего подобного ни Кутузову, ни куратору акции Льву Толстому, ни самому Ржевскому в голову не приходит. Прямо хочется крикнуть из зала: мужичок, вокруг никого нет, прикончи супостата! Но «графиня» так вошла в роль скандальной тетки, что только устилает весь Кремль битыми сервизами с монограммой N.

Война идет понарошку. Наполеон – на самом деле душка. Кроме дележа женщин никто ничего не делит. Действие плетется просто так – для хохмы.

Эмоциональное напряжение в «Ржевском против Наполеона» возникает ровно два раза – когда оба супермужчины, привыкшие срывать цветы удовольствия, а потом улепетывать от использованных дамочек, поставлены перед необходимостью сделать решительный шаг – предложение любимой женщине выйти за него замуж.

У Наполеона здесь опыта побольше, ему просто нужно в очередной раз развестись (правда, с австрийской принцессой – сколько же хлопот!) А у Ржевского аж скулы сводит от слова «за-за-замуж», после которого отступление станет невозможным. Зато он переживает такой духовный ренессанс, что даже заявляет Наташе: «Ты изменила меня, очеловечила, я перестал быть анекдотом!»

Глядя на поручика Ржевского 2012 года как на продукт 50-летней эволюции экранного героя (а если выйти за пределы экрана, то на результат двухвековой культурной, литературной, театральной и фольклорной предыстории), разводя руками признаешь, что в нем собрано всё – патриотизм, героизм, романтика, любовный водевиль, похабный и провокационный анекдот, только все элементы превратились в милый, радужный и абсолютно пустой мыльный пузырь, в имитацию не только персонажа, но и самого кино – в 3D. Sic transit gloria mundi?

Можно посмотреть и по-другому. Каждое время ищет и формирует своего героя, своего гусара, своего поручика Ржевского. Если российская история, как и российское кино, не заканчиваются в 2012 году, то, наверное, и наш неугомонный субъект в ментике имеет шанс?

Примечания[1] Пер. М. Л. Михайлова.[2] Главный интриган в фильме – граф Мерзляев, сыгранный Олегом Басилашвили, – в первоначальном варианте сценария был жандармским офицером, но по настоянию кинематографического руководства все упоминания о полицейском ведомстве были исключены.[3] Абшид – отставка.[4] В 1980 году вышел советский радиоспектакль по этому водевилю.

Опубликовано в сборнике:Отечественная война 1812 года. Экранизация памяти: Сб. научных статей по итогам Международной научной конференции, 24–26 мая 2012, НИИ Киноискусства ВГИК, Москва / Отв. ред. Д. Л. Караваев, В. О. Чистякова. – М.: ВГИК, 2015. – С. 370–383.