Андрей Тарковский: Сны и явь о доме

Жизнеописание – жанр вроде бы простой, чуть ли не «технический»: владея фактами, автор может плыть по течению чужой жизни, используя ее готовую интригу, события, радости и беды. Но случаются особенные удачи, и к их числу, несомненно, принадлежит книга Виктора Филимонова «Андрей Тарковский. Сны и явь о доме». Все знают, кто такой Андрей Тарковский. А кто такой Виктор Филимонов? Это человек, который прожил тоже очень непростую жизнь, в советское время упустил многие возможности из-за неприятностей с «органами», но в последние два десятилетия успел заявить о себе довольно неординарно. Его публикации по вопросам кино и литературоведения, а также методики преподавания литературы в школе можно найти в различных изданиях, включая журналы «Литературное обозрение», «Литература в школе», «Киноведческие записки», «Искусство кино», «Историк и художник» и др.

Исследованию жизни и творчества Андрея Тарковского предшествовали такие работы В. Филимонова, как сборник статей «Экогнозия русского кино в трех домах: В. Шукшин, А. Тарковский, А. Кончаловский (М., 2009), цикл статей 2006–2007 годов «Русский крестьянин в литературе и кинематографе ХХ века», двухтомник в соавторстве с С.Н. Никольским «Русское мировоззрение. Смыслы и ценности российской жизни в отечественной литературе и философии» (М.:Прогресс-Традиция, 2008).

Виктор Филимонов – не биограф, а философ и киновед, и книга у него получилась соответствующая. «Сны и явь о доме» – это пунктирно намеченная схема жизненного пути режиссера, оживающая при слиянии с «киноведческими» главами, основными в тексте. Каждый новый фильм Тарковского – определенный этап в его жизни, в этом давно сошлись все исследователи. Отсюда видится весьма удачным условное хронологическое деление книги на семь основных частей, каждая из которых включает в себя небольшой, довольно отстраненный набросок жизни этого периода, историю съемок фильма и непосредственно разбор картин. В этих аналитических главах – зерно всей книги. Портрет Тарковского, проступающий сквозь исповедальные, автобиографичные фильмы об утрате и вечной попытке обретения дома, о сиротстве, о необходимости от каждого и, главное, от самого себя личной жертвы.

Это первая систематически изложенная биография режиссера, вышедшая на его родине. Это первая книга, где творчество Андрея Арсеньевича рассматривается в контексте отечественного кино, в сопоставлении, например, с такими его значительными явлениями как кинематограф Шукшина, Кончаловского. Относительно последнего «завязан» особый узелок, и не один: автор находит много символических параллелей и, если можно так сказать, «антипараллелей» в судьбе и в творчестве двух Андреев, без которых нельзя представить себе российский и мировой кинематограф.

Но главный, конечно, Тарковский, а в центр повествования о нем автор ставит понятие Дома – и в узком, и в самом широком, культурологическом смыслах. Это неслучайно. Сам Тарковский в своем дневнике то и дело регистрирует усилия по упрочению семейного гнезда сначала на родине, затем за ее пределами. Но с не меньшим упорством и последовательностью герой его кинематографа – второе Я творца – порывает с земным обиталищем, вполне сознательно предавая его огню в последнем фильме «Жертвоприношение». Разрушение Дома является здесь символом кризиса всей европейской культуры. Для того чтобы предотвратить этот последний кризис, нужно совершить поступок, а именно – принести в жертву самое дорогое. Тарковскому видится уже финал трагедии, «конец света». Переступить его невозможно без жертвы, за которой начнется нечто непредполагаемо иное – может быть, вечный первобытный хаос, а может быть осуществленная утопия о всеобщем братстве. Автор осторожно избегнул последней прямоты в этом вопросе, но сумел показать, что такая утопия могла возникнуть лишь у советского художника, и нигде в мире она в 80-е годы уже не была мыслима как общественный идеал.

Да, не могла быть мыслима, зато могла казаться отсталой, но вместо этого – завораживала. Тарковского плохо понимали даже многие из тех, кто считал себя его друзьями и сторонниками, но все поддавались необъяснимому притяжению его сложных, многослойно символических, переполненных чувством утраты картин. Автору биографии удалось передать и продлить эту завороженность.

А еще автор счастливо избег «гнева и пристрастья» в отношении родных и близких режиссеру людей. Не замалчивая неприятных фактов, он преподнес их отстраненно, как бы совсем обесценено, не внося своей лепты в сведение всяческих счетов. Он оставил читателю возможность целиком и полностью посвятить свое внимание главным вопросам. Чего хотел и чаял для себя гениальный человек? Почему так и не построил в земной юдоли обиталища для себя и потомков? Какого крова искал? И искал ли? Что с такой отчаянной решимостью подвигло его к жертве, может быть, и воображаемой, но, тем не менее, откликнувшейся вполне реальным страданием?

Ответы у автора есть. Иногда неявные, иногда спорные. Но тем интереснее искать их, чтобы сравнивать, соглашаться, отвергать, а самое главное – не забывать.