Книжная полкаФилолог Даша Борисенко о любимых книгах

В РУБРИКЕ «КНИЖНАЯ ПОЛКА» мы расспрашиваем журналисток, писательниц, учёных, кураторов и других героинь об их литературных предпочтениях и изданиях, которые занимают важное место в их книжном шкафу. Сегодня своими историями о любимых книгах делится журналистка, филолог и переводчица Даша Борисенко.

Интервью: Алиса Таёжная

Макияж: Фариза Родригез

Даша Борисенко

журналистка, филологи переводчица

Магнитная доска, кубики с буквами и карточки со слогами — вот инструменты, которыми меня учили читать. Я помню их гораздо лучше, чем сам процесс. Наверняка читать (и считать, и плавать) меня научила бабушка — родители были очень молоды и заняты. Я была замкнутой и мало двигалась, поэтому книги стали моей жизнью. Причём любые: хрестоматии, учебники по истории, энциклопедии, инструкции по йоге, женские романы и детективы с бабушкиной полки — я проглатывала их, как будто хотела прочесть все слова на свете. Взрослые совсем этого не хотели и всё пытались выгнать меня на улицу, но я не могла остановиться. Иногда читала даже англо-русские словари.

В третьем классе на день рождения вместе с кассетой Spice Girls и альбомом наклеек с Барби (это нужно было для социализации в школе) мне подарили десятитомник приключенческих романов. С тех пор я ещё пару лет зачитывалась историями ацтеков, древних египтян и средневековых ведьм — перечитала все книги Генри Райдера Хаггарда в домашней библиотеке. Иногда экспериментировала с писателями вроде Гюго, а лет в двенадцать окончательно перешла на взрослые книги. Почему-то начала с «Толкования сновидений» Фрейда. В детстве читала много по советам папы: он любит литературу с «глубокими философскими мыслями», так что я пропускала через себя тонны Германа Гессе и Ричарда Баха. Но он же, к примеру, посоветовал мне «Унесённых ветром», и я до сих пор считаю их одним из величайших больших романов, которые совсем зря засунули на полку «дамской литературы». Как и «Джейн Эйр», пронзительную книгу о невозможности счастья.

У меня была прекрасная учительница литературы, честная и открытая, не следовавшая никаким постсоветским канонам преподавания. Я несколько лет разъезжала по литературным олимпиадам и до сих пор храню пачку дипломов о первых местах в области. Это было очень полезно на самом деле: так я заставила себя читать медленно и «решать» текст, словно систему уравнений. В Таганроге, где я жила, было сложно достать новые книги. Поэтому я пропустила «оранжевую серию» и прочую подростковую литературу. Паланика и Коупленда мне заменили Сартр и Рембо. Я даже с одним парнем начала встречаться только потому, что у него был томик Камю. Как-то малознакомая девушка дала мне «Имя розы» Эко строго на полтора дня — не спала две ночи подряд, чтобы успеть. А вот за Харуки Мураками надо было ездить в Ростов-на-Дону.

В 16 лет я переехала в Москву, чтобы учиться на историко-филологическом в РГГУ. После этого мир уже никогда не был прежним. За пять лет я прочла всё, что только могла в себя запихнуть после жизни в информационном вакууме. После университета постоянно страдаю от того, что хочется читать в десятки раз больше, чем получается. Я могу прочесть книгу в восемьсот страниц за день, но искать этот день приходится очень долго. Москва постоянно отвлекает, и временами я уезжаю отсюда специально для чтения. Например, прошлым летом провела день на набережной Ярославля с перепиской Ингеборг Бахман и Пауля Целана, двух моих любимых поэтов.

Я ценю хороший нон-фикшн, но художественная литература — несоизмеримо более ценный опыт. От неё многие отказываются, и их можно понять: знание, которое даёт нон-фикшн, гораздо легче конвертировать в социальные связи и карьеру. Особенно научпоп, который откладывается в голове набором интересных фактов и анекдотов — они будут очень уместны, когда захотите познакомиться в баре. Художественный текст — это всегда опыт одиночества: книга даже не фильм, который можно смотреть в обнимку с кем-то. Это опыт молчания (разве что вы станете читать кому-то вслух). Хороший текст при этом — это чаще всего ещё и опыт страдания. В городе нам доступно мало практик для столкновения с бездной: бег, плавание, йога, медитация и, конечно, чтение. Только из бездны чтения на вас ещё смотрит далекий Другой, с которым вы ведёте немой диалог.

Книги я стараюсь не покупать. Для путешествий по съёмным квартирам их уже слишком много. С тех пор как на рубеже нулевых папа подарил мне CD «Библиотека в кармане», мне совершенно всё равно, с какого носителя читать. Печатной версии большинства моих любимых текстов у меня нет. Книги — это мои печенья мадлен. Я ценю их за то, как они у меня появились и с кем связаны, за шрифт, фактуру и запах, за память. Но словам безразлично, как они хранятся. Конечно, когда я стану взрослой и построю большой дом из слов, там найдётся место для домашней библиотеки. Но пока что её основной зал — внутри черепной коробки.