Петров-Водкин. Утренний натюрморт. 1917 г.

Подыши ещё немногоТяжким воздухом земным,Бедный, слабый воин Бога,Странно зыблемый, как дым.

Что Творцу твои страданья?Кратче мига — сотни лет.Вот — одно воспоминанье,Вот — и памяти уж нет.

Но как прежде — ярки зори,И как прежде — ясен свет,«Плещет море на просторе»,Лишь тебя на свете нет.

Бедный, слабый воин Бога,Весь истаявший, как дым,Подыши ещё немногоТяжким воздухом земным. 17 (30) июля 1927 .

Душа, отторгнувшись от тела,Как будешь ты в веках жива?Как ты припомнишь вне пределаВсе наши формы и слова?

Но ты жива, я знаю это,И ты пройдешь сквозь дым вековВо исполнение завета,Еще живее без оков.

Здесь каждый шаг в цепях причины,И к светлой цели нет пути,Не остановишь миг единый,И воля бьется взаперти.

Здесь, в этом нашем бренном теле,Законом мировой игрыСкрестились и отяготелиВсе беспредельные миры.

Но даже этих подчиненийВсемирно-неизбежный гнётВо мне надежду восхожденийК безмерной жизни создаёт. 1 (14) февраля 1923

Из рук упал кувшин с водой,И на песок пророк склонился,А дух его за край земнойК иным пространствам устремился.

Увидел он иной землиСады, поляны и дороги.Ручьи текли, цветы цвели,Сияли дивные чертоги.

Он восходил из рая в рай,Надмирной уносимый бурей,Позабывал родимый край,И забавлялся лаской гурий.

Все благовоннее роса,Все больше света и простора,Все лучезарней небеса,Все более утех для взора.

Перед Аллахом Магомет,Аллах в таинственном покрове,Чтобы не сжег пророка свет,Пылающий в предвечном Слове.

Ликует вознесенный ввысь,Внимая вечному глаголу.Аллах сказал ему: «Вернись,И возвести закон мой долу».

И на земле опять пророк,И та же перед ним долина,Вода течет в сухой песок,Струяся через край кувшина.

Мгновенно-пройденный Эдем,В тебе легенду видит скептик.Он говорит: «Известно всем,Что Магомет был эпилептик».

Дает нам время лишь однуНавеки скованную рельсу.С нее умчаться в ширинуНе возмечталось и Уэльсу.

И только пламенный недуг,Остановив мгновенье, сброситС тяжелой рельсы душу вдруг,И в ширину времен уносит. 11 (24) февраля 1923

На опрокинутый кувшинГлядел вернувшийся из рая.В пустыне — только миг один,А там века текли, сгорая.

Ушедшие от нас живут,Расторгнувши оковы тлена, —Мы беглою стезей минутСкользим, не покидая плена.

Очарования временРасторгнуть все еще не можем.Наш дух в темницу заключен,И медленно мы силы множим.

Давно ли темная КазаньБыла приютом вдохновений,И колебал Эвклида граньНаш Лобачевский, светлый гений!

Завеса вновь приподнятаОрлиным замыслом Эйнштейна,Но все еще крепка плитаЧетырехмерного бассейна.

Необратимы временаЕще коснеющему телу,И нам свобода не данаК иному их стремить пределу.

Наш темный глаз печально слеп,И только плоскость нам знакома.Наш мир широкий — только склепВ подвале творческого дома.

Но мы предчувствием живем.Не лгут позывы и усилья.Настанет срок, — и обретемНесущие к свободе крылья. 6 (19) февраля 1923

Не слышу слов, но мне понятнаТвоя пророческая речь.Свершившееся — невозвратно,И ничего не уберечь.

Но кто достигнет до предела,Здесь ничего не сохранив,Увидит, что заря зардела,Что день минувший вечно жив.

Душа, как птица, мчится мимоНочей и дней, вперед всегда,Но пребывает невредимоВремен нетленная чреда.

Напрасно бледная УгрозаВооружилася косой, —Там расцветает та же розаПод тою ж свежею росой. 26 апреля (9 мая) 1923

Я созидал пленительные были В моей мечте,Не, что преданы тисненью были, Совсем не те.

О тех я людям не промолвил слова, Себя храня,И двойника они узнали злого, А не меня.

Быть может, людям здешним и не надо Сны эти знать,А мне какая горькая отрада — Всегда молчать!

И знает бог, как тягостно молчанье, Как больно мнеТомиться без конца в моем изгнаньи В чужой стране. 11 июля (24 июля) 1923

Привык уж я к ночным прогулкам.Тоской тревожною влеком,По улицам и переулкамШесть верст прошёл я босиком.

Прохожих мало мне встречалось,Но луж не мало сохранилИзбитый тротуар. Казалось,Что скупо воздух влагу пил.

Лишь на Введенской людно было,Где пересёк проспект Большой,Но никого не удивило,Что прохожу я здесь босой.

Во тьме, подальше, хулиганыНавстречу шли. Я постоял.Один из них, в одежде рваной,Коробку папирос достал.

- Товарищ, спички вам не жалко?Свои, вишь, дома позабыл. —

Нашлась в кармане зажигалка,И парень мирно закурил.Потом пошли своей дорогой.

Быть может, воры, — ну, так что ж!Такой, как я вот босоногий,Не соблазняет на грабёж. 19 сентября (2 октября) 1923

Алкогольная зыбкая вьюгаЗашатает порой в тишине.Поздно ночью прохожий пьянчугаПодошёл на Введенской ко мне.

«Вишь, до Гатчинской надо добраться, —Он сказал мне с дрожанием век, —Так не можете ль вы постаратьсяМне помочь, молодой человек?»

Подивившись негаданной кличке,Показал я ему, как пройти,А потом, по давнишней привычке,Попытался разгадку найти.

Впрочем, нечему здесь удивляться:По ночам я люблю босикомЧас-другой кое-где прошататься,Чтобы крепче спалося потом.

Плешь прикрыта поношенной кепкой,Гладко выбрит, иду я босой,И решил разуменьем некрепкий,Что я, значит, парнишка простой.

Я ночною прогулкой доволен:Видно, всё ещё я не ломлюсь.Хорошо, что я в детстве не холен,Что хоть пьяному юным кажусь. 28 сентября (11 октября) 1923

Огни далекие багровы.Под сизой тучею суровы,Тоскою веют небеса,И лишь у западного краяВстает, янтарно догорая,Зари осенней полоса.

Спиной горбатой в окна лезетНочная мгла, и мутно грезитОб отдыхе и тишине,И отблески зари усталой,Прде ней попятившися, вялойПоходкой подошли к стене.

Ну что ж! Непрошеную гостьюС ее тоскующею злостьюНе лучше ль попросту прогнать?Задвинув завесы не кстати льВдруг повернуть мне выключательИ день искусственный начать? 27 октября 1926

Угол паденияРавен углу отражения. В Сириус яркий вглядись: Чьи-то мечтанияВ томной тоске ожиданияК этой звезде вознеслись.

Где-то в АмерикеИль на бушующем ТерекеКак бы я мог рассчитать? Ночью бессонноюЭту мечту отраженнуюКто-то посмеет принять.

Далью великоюИли недолею дикоюРазлучены навсегда. Угол паденияРавен углу отражения. Та же обоим звезда. 19 ноября 1926