Ганс Христиан Андерсен Жаба

Коло­дец был глу­бок, веревка длинна, и когда вытас­ки­вали пол­ное ведро, ворот ходил туго. Как ни про­зрачна была коло­дез­ная вода, нико­гда не играли в ней сол­неч­ные лучи — они попро­сту не дости­гали ее поверх­но­сти. А куда солнце загля­ды­вало, про­би­ва­лась между кам­нями травка. Тут-то и про­жи­вало боль­шое семей­ство жаб. Они были приш­лые, и, соб­ственно говоря, пер­вой, при­чем вверх тор­маш­ками, пере­се­ли­лась сюда самая ста­рая жаба — она здрав­ство­вала и поныне. Зеле­ные лягушки, испо­кон веков оби­тав­шие в колодце, при­знали жаб за родню и окре­стили их «курорт­ни­ками». Но жабы замыс­лили остаться здесь и обжи­лись на «суше», как они назы­вали мок­рые камни.

Ста­рой лягушке дове­лось разок совер­шить путе­ше­ствие в ведре, когда его под­ни­мали наверх. Но там ей пока­за­лось черес­чур ярко — у нее даже глаза зало­мило. Ее сча­стье, что исхит­ри­лась выпрыг­нуть из ведра. Она с такой силой шлеп­ну­лась об воду, что потом слегла на три дня с болью в спине.

Много о мире наверху она рас­ска­зать, конечно, не могла, но, во вся­ком слу­чае, и она, и все осталь­ные знали, что коло­дец-это еще не весь мир. Вот ста­рая жаба, та могла бы кое-что рас­ска­зать, но она нико­гда не отве­чала на вопросы, ну ее и спра­ши­вать перестали.

— Ста­руха-тол­стуха, боро­дав­ча­тое брюхо! — гово­рили про жабу моло­день­кие зеле­ные лягушки. — И дети все в нее.

— Очень может быть, — отзы­ва­лась жаба. — Зато у кого-нибудь из них, а то и у меня самой спря­тан в голове дра­го­цен­ный камень.

Зеле­ные лягушки слу­шали, тара­щили глаза и с досады пере­драз­ни­вали жабу, а потом буха­лись на дно колодца. А моло­дые жабы гордо вытя­ги­вали зад­ние лапки. Каж­дая вооб­ра­жала, что дра­го­цен­ный камень спря­тан именно у нее. Они сидели смир­не­хонько, боясь даже голову повер­нуть, но в конце кон­цов спро­сили, чем же им, соб­ственно, гор­диться и что это за дра­го­цен­ный камень.

— Он такой доро­гой и такой кра­си­вый, что и не опи­сать, — отве­чала ста­рая жаба. — А носят его для соб­ствен­ного удо­воль­ствия, дру­гим на зависть. Больше ни о чем не спра­ши­вайте, не стану отвечать.

— Ну, уж у меня-то его нет, — ска­зала самая млад­шая из жаб, такая без­об­раз­ная, что дальше некуда. — Да и откуда бы ему взяться у меня? А если дру­гие зави­дуют, мне это вовсе не достав­ляет радо­сти. Нет, чего бы мне хоте­лось, так это добраться когда-нибудь до края колодца и выгля­нуть на свет. То-то, должно быть, красота!

— Хорошо там, где нас нет, — ска­зала ста­рая жаба. — Ты все тут зна­ешь, все тебе зна­комо. Бере­гись ведра, оно может тебя раз­да­вить. А уж если попа­дешь в него, так ско­рее выска­ки­вай. Правда, не всем уда­ется упасть так удачно, как мне, — и кожа и кости целы.

— Ква! — ска­зала млад­шая жаба, а это все равно что «Ах!» по-нашему. Уж очень ей хоте­лось побы­вать наверху, погля­деть на белый свет, на зелень.

И вот наутро, когда пол­ное ведро про­хо­дило мимо камня, на кото­ром сидела моло­дая жаба, все внутри у нее так и затре­пе­тало. Она прыг­нула в ведро и упала на его дно. Ведро вытя­нули наверх и тут же выплеснули.

— Ах ты, чтоб тебя. — вос­клик­нул работ­ник, уви­дев жабу. — Сроду не виды­вал такой гадины! — И он так пнул ее нос­ком дере­вян­ного баш­мака, что чуть не изу­ве­чил, но она все-таки успела забиться в высо­кую кра­пиву и стала ози­раться вокруг. Кра­пива была густая — сте­бель к стеблю, и вот жаба посмот­рела наверх. Солнце про­све­чи­вало сквозь листья кра­пивы, и для нее эти заросли были все равно что для нас лес­ная чаща со свер­ка­ю­щим между листьями и вет­вями солнцем.

— Тут гораздо кра­си­вее, чем в колодце! Право, я готова остаться тут на всю жизнь! — ска­зала жаба.

Про­шел час, другой.

— Инте­ресно, а что вокруг? Уж если я забра­лась так далеко, надо посмот­реть и что дальше.

И она поползла что было сил и выползла к дороге. Солнце све­тило на жабу, пыль при­пуд­ри­вала, а она знай себе ползла да ползла через дорогу.

— Вот где суша-то! — ска­зала она. — Пожа­луй, тут даже слиш­ком сухо. У меня пер­шит в горле.

Так добра­лась она до канавы. Здесь голу­бели неза­будки, цвела таволга. Вдоль канавы тяну­лась живая изго­родь из бузины и боярыш­ника. Словно лианы, вился белый вью­нок. Залю­бо­ваться можно было всей этой пест­ро­той. А еще пор­хала здесь бабочка. Жаба решила, что это тоже цве­ток, только он ото­рвался от стебля и хочет поле­тать по свету — чего же тут непонятного!

— Вот бы и мне так поле­тать! — вздох­нула жаба. — Ква! Ах, какая красота!

Восемь дней и восемь ночей про­вела жаба в канаве, благо еды было вдо­воль. А на девя­тый день ска­зала себе: «Впе­ред!» Что же манило ее? Разве могла она найти что-нибудь лучше? Может быть, малень­кую жабу или зеле­ных лягу­шек? Сего­дня ночью ветер донес звуки, гово­рив­шие о том, что где-то непо­да­леку были ее родичи.

«Жизнь пре­красна! Выбраться из колодца, поле­жать в кра­пиве, про­ползти по пыль­ной дороге, отдох­нуть в сырой канаве-до чего же хорошо! Но теперь — впе­ред! Поис­кать лягу­шек или моло­день­кую жабу! Без обще­ства все-таки не обой­тись, одной при­роды мало!»

И жаба снова пусти­лась в путь.

Она пере­бра­лась через поле, допры­гала до боль­шого пруда, окру­жен­ного трост­ни­ком, и загля­нула в заросли.

— Вам здесь не слиш­ком сыро? — спро­сили ее лягушки. — А впро­чем, мило­сти про­сим. Вы кава­лер или дама? Ну да это все равно. Добро пожаловать!

Вече­ром ее при­гла­сили на кон­церт — домаш­ний кон­церт. Извест­ное дело: много рве­ния, жид­кие голоса. Уго­ще­нья ника­кого, зато питья — целый пруд, стало бы охоты.

— Теперь дви­нусь дальше! — ска­зала моло­дая жаба. Стрем­ле­ние к луч­шему не поки­дало ее.

Она видела звезды, такие боль­шие и ясные, видела серп моло­дой луны, видела, как солнце под­ни­ма­ется все выше и выше.

«Пожа­луй, я все еще в колодце, только в боль­шом. Надо под­няться еще выше! Мне так неспо­койно, такая тоска на душе! — А когда луна округ­ли­лась и стала пол­ной, бед­няга жаба поду­мала: — Не ведро ли это спус­ка­ется? Не прыг­нуть ли в него, чтобы забраться выше? А может, и солнце — ведро, только покруп­нее? Какое оно огром­ное, яркое! Мы все в нем поме­стимся. Надо ловить слу­чай. Ах, как светло у меня в голове! Наверно, даже тот дра­го­цен­ный камень не горит так ярко. Ну да такого камня у меня нет, и я об этом не горюю. Нет, выше, к свету и радо­сти! Я уже реши­лась, но мне как-то страшно. Шутка ли сде­лать такой шаг! Но раз надо, так надо! Впе­ред! Впе­ред на дорогу!»