Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович. Краткая биография. Сказочка про козявочку.

Родился в семье заводского священника. Получил домашнее образование, затем учился в Висимской школе для детей рабочих, позднее в Екатеринбургском духовном училище (1866—1868) и в Пермской духовной семинарии (до 1872). В 1872 поступил в Петербургскую медико-хирургическую академию на ветеринарное отделение. В 1876, не окончив академии, перешёл на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Проучившись год, вынужден оставить университет из-за материальных трудностей и резкого ухудшения здоровья (начался туберкулёз).

Летом 1877 вернулся на Урал к родителям. В следующем году умер отец; вся тяжесть забот о семье легла на Мамина-Сибиряка. Чтобы дать образование братьям и сестре и суметь заработать, решено было переехать в крупный культурный центр Екатеринбург. В Екатеринбурге женился на Марии Алексеевой, которая стала не только женой-другом, но и прекрасным советчиком по литературным вопросам. В эти годы совершил много поездок по Уралу, изучал литературу по истории, экономике, этнографии Урала, знакомился с народной жизнью.

С начала 1880-х занимался литературным трудом, неоднократно выезжал в Санкт-Петербург.

В 1890 развёлся с первой женой и женился на артистке Екатеринбургского драматического театра М. Абрамовой и переехал в Санкт-Петербург.

Мамин-Сибиряк с 1892 года, после горькой утраты любимой жены, скончавшейся при рождении их дочери Аленушки, выдвигается еще как прекрасный писатель о детях и для детей. Его сборники "Детские тени", "Аленушкины сказки" (1894-1896) имели очень большой успех и вошли в русскую детскую классику. Произведения Мамина-Сибиряка для детей "Зимовье на Студеной" (1892), "Серая шейка" (1893), "Зарницы" (1897), "По Уралу" (1899) и другие приобрели широкую известность. Они открывают высокую простоту, благородную естественность чувств и любовь к жизни их автора, одухотворяющего поэтическим мастерством домашних животных, птиц, цветов, насекомых. Некоторые критики сравнивают сказки Мамина с андерсеновскими.

Умер 15 ноября 1912 года в Санкт-Петербурге.

ПРИСКАЗКА

Баю-баю-баю… Один глазок у Аленушки спит, другой — смотрит; одно ушко у Аленушки спит, другое — слушает. Спи, Аленушка, спи, красавица, а папа будет рассказывать сказки. Кажется, все тут: и сибирский кот Васька, и лохматый деревенский пес Постойко, и серая Мышка-норушка, и Сверчок за печкой, и пестрый Скворец в клетке, и забияка Петух. Спи, Аленушка, сейчас сказка начинается. Вон уже в окно смотрит высокий месяц; вон косой заяц проковылял на своих валенках; волчьи глаза засветились желтыми огоньками; медведь Мишка сосет свою лапу. Подлетел к самому окну старый Воробей, стучит носом о стекло и спрашивает: скоро ли? Все тут, все в сборе, и все ждут Аленушкиной сказки. Один глазок у Аленушки спит, другой — смотрит; одно ушко у Аленушки спит, другое — слушает. Баю-баю-баю…

СКАЗОЧКА ПРО КОЗЯВОЧКУ

Как родилась Козявочка, никто не видал. Это был солнечный весенний день. Козявочка посмотрела кругом и сказала: — Хорошо. Расправила Козявочка свои крылышки, потерла тонкие ножки одна о другую, еще посмотрела кругом и сказала: — Как хорошо. Какое солнышко теплое, какое небо синее, какая травка зеленая, — хорошо, хорошо. И все мое. Еще потерла Козявочка ножками и полетела. Летает, любуется всем и радуется. А внизу травка так и зеленеет, а в травке спрятался аленький цветочек. — Козявочка, ко мне! — крикнул цветочек. Козявочка спустилась на землю, вскарабкалась на цветочек и принялась пить сладкий цветочный сок. — Какой ты добрый, цветочек! — говорит Козявочка, вытирая рыльце ножками. — Добрый-то добрый, да вот ходить не умею, — пожаловался цветочек. — И все-таки хорошо, — уверяла Козявочка. — И все мое… Не успела она еще договорить, как с жужжанием налетел мохнатый Шмель — и прямо к цветочку: — Жж… Кто забрался в мой цветочек? Жж… кто пьет мой сладкий сок? Жж… Ах ты, дрянная Козявка, убирайся вон! Жжж… Уходи вон, пока я не ужалил тебя! — Позвольте, что же это такое? — запищала Козявочка. — Все, все мое… — Жжж… Нет, мое! Козявочка едва унесла ноги от сердитого Шмеля. Она присела на травку, облизала ножки, запачканные в цветочном соку, и рассердилась: — Какой грубиян этот Шмель. Даже удивительно. Еще ужалить хотел… Ведь все мое — и солнышко, и травка, и цветочки. — Нет уж, извините — мое! — проговорил мохнатый Червячок, карабкавшийся по стебельку травки. Козявочка сообразила, что Червячок не умеет летать, и заговорила смелее: — Извините меня, Червячок, вы ошибаетесь… Я вам не мешаю ползать, а со мной не спорьте. — Хорошо, хорошо… Вот только мою травку не троньте Я этого не люблю, признаться сказать… Мало ли вас тут летает… Вы народ легкомысленный, а я Червячок серьезный… Говоря откровенно, мне все принадлежит. Вот заползу на травку и съем, заползу на любой цветочек и тоже съем. До свиданья.

В несколько часов Козявочка узнала решительно все, именно: что, кроме солнышка, синего неба и зеленой травки, есть еще сердитые шмели, серьезные червячки и разные колючки на цветах. Одним словом, получилось большое огорчение. Козявочка даже обиделась. Помилуйте, она была уверена, что все принадлежит ей и создано для нее, а тут другие то же самое думают. Нет, что-то не так… Не может этого быть. Летит Козявочка дальше и видит — вода. — Уж это мое! — весело запищала она. — Моя вода… Ах, как весело. Тут и травка и цветочки. А навстречу Козявочке летят другие козявочки. — Здравствуй, сестрица! — Здравствуйте, милые… А то уж мне стало скучно одной летать. Что вы тут делаете? — А мы играем, сестрица… Иди к нам. У нас весело… Ты недавно родилась? — Только сегодня… Меня чуть Шмель не ужалил, потом я видела Червяка… Я думала, что все мое, а они говорят, что все ихнее. Другие козявочки успокоили гостью и пригласили играть вместе. Над водой козявки играли столбом: кружатся, летают, пищат. Наша Козявочка задыхалась от радости и скоро совсем забыла про сердитого Шмеля и серьезного Червяка. — Ах, как хорошо! — шептала она в восторге. — Все мое: и солнышко, и травка, и вода. Зачем другие сердятся, решительно не понимаю. Все мое, а я никому не мешаю жить: летайте, жужжите, веселитесь. Я позволяю… Поиграла Козявочка, повеселилась и присела отдохнуть на болотную осоку. Надо же и отдохнуть, в самом деле! Смотрит Козявочка, как веселятся другие козявочки; вдруг, откуда ни возьмись, воробей — как шмыгнет мимо, точно кто камень бросил. — Ай, ой! — закричали козявочки и бросились врассыпную. Когда воробей улетел, не досчитались целого десятка козявочек. — Ах, разбойник! — бранились старые козявочки. — Целый десяток съел. Это было похуже Шмеля. Козявочка начала бояться и спряталась с другими молодыми козявочками еще дальше в болотную траву. Но здесь другая беда: двух козявочек съела рыбка, а двух — лягушка. — Что же это такое? — удивлялась Козявочка. — Это уже совсем ни на что не похоже… Так и жить нельзя. У, какие гадкие. Хорошо, что козявочек было много и убыли никто не замечал. Да еще прилетели новые козявочки, которые только что родились. Они летели и пищали: — Все наше… Все наше… — Нет, не все наше, — крикнула им наша Козявочка. — Есть еще сердитые шмели, серьезные червяки, гадкие воробьи, рыбки и лягушки. Будьте осторожны, сестрицы! Впрочем, наступила ночь, и все козявочки попрятались в камышах, где было так тепло. Высыпали звезды на небе, взошел месяц, и все отразилось в воде. Ах, как хорошо было. "Мой месяц, мои звезды", — думала наша Козявочка, но никому этого не сказала: как раз отнимут и это…

Так прожила Козявочка целое лето. Много она веселилась, а много было и неприятного. Два раза ее чуть-чуть не проглотил проворный стриж; потом незаметно подобралась лягушка, — мало ли у козявочек всяких врагов! Были и свои радости. Встретила Козявочка другую такую же козявочку, с мохнатыми усиками. Та и говорит: — Какая ты хорошенькая, Козявочка… Будем жить вместе. И зажили вместе, совсем хорошо зажили. Все вместе: куда одна, туда и другая. И не заметили, как лето пролетело. Начались дожди, холодные ночи. Наша Козявочка нанесла яичек, спрятала их в густой траве и сказала: — Ах, как я устала. Никто не видал, как Козявочка умерла. Да она и не умерла, а только заснула на зиму, чтобы весной проснуться снова и снова жить.