Бывшие «Северные Афины» в Череповце показывали туристам как социалистический город

Эльвира Петровна сделала для познания истории Череповца так много, что порой думается: что было бы нам известно о нашем прошлом, если б на ее месте в отделе дореволюционного периода городского музея работал другой человек? Когда (и сколько!) мы смогли бы узнать о легендарном городском голове Иване Милютине, который 46 лет управлял Череповцом и превратил ничем не приметный городок в «русский Оксфорд», «Северные Афины» — такого примера больше не было нигде!

А началось все почти случайно. Даже в Череповец она приехала не по распределению или желанию, а вслед за мужем, который начал работать на Череповецком металлургическом заводе — как раз в год его десятилетия.

— В Череповце уже жила моя старшая сестра, я несколько раз приезжала к ней погостить, хотя и ненадолго: в двухкомнатной коммуналке жили две семьи с детьми. С жильем тогда было сложно, ее муж работал чуть ли не начальником цеха — а жили вот так тесно.

Юную Эльвиру, жительницу тихой и сонной Вологды, город поразил с первого знакомства:

— Толпы людей шли и ехали на смену и со смены, нередко на подножках трамвая, и в этих людях чувствовалась гордость оттого, что они все вместе делают какое-то большое и сложное дело. Они казались мне значительными, сами названия их профессий звучали как музыка: горновой, сталевар… На заводе я позднее тоже бывала — в качестве экскурсовода от музея. Помню, как привела на коксохимическое производство финскую делегацию, все — в белых рубашках. Нас сразу засыпало черной угольной пылью, и финны кинулись сначала очищать мою одежду (тогда я впервые увидела влажные салфетки, удивилась: что такое мокрое?!).

Но до музея была еще работа в пионерском клубе «Алые паруса» при домоуправлении. Я возила детей на экскурсии в Москву, водила в походы… И только недавно поняла, какую брала на себя ответственность! Но — «судьба Евгения хранила» — обошлось без ЧП.

На работу в музей Эльвира Петровна попала только через четыре года, в отдел дореволюционной истории, и тоже почти случайно.

— Встретил меня директор Корнелий Константинович Морозов, человек уникальный, он остался для меня лучшим директором на все времена. Он и привил любовь к родному краю, его истории.

Директором музея Корнелий Константинович работал много лет, и всем казалось, что так будет всегда. Высокий, с громовым голосом, он часто критиковал на собраниях новые постановления и инструкции в сфере культуры — и ничего не боялся, даром что происходил из семьи священника, что в советское время не слишком приветствовалось.

— Он был из другой эпохи, — вспоминает Эльвира Петровна. — Другое отношение к музею, к вещам.Именно в музее, в его холодных комнатушках на проспекте Луначарского, 41, где было лишь печное отопление и зимой сотрудники сидели в шубах и валенках, Эльвира Риммер почувствовала себя счастливой. «Мне было так удивительно, — признавалась она позднее, — я занимаюсь таким интересным делом, а мне за это еще и деньги платят!» Все «деньги» составляли тогда 69 рублей в месяц.

— Но в то время музеи были ближе к науке, — признает Эльвира Петровна. — Ученые ездили к нам из столиц, работали в фондах.

Летом сотрудники музея ходили на пристань встречать туристические теплоходы, проводили экскурсии по городу, возили группы на завод.

— Тогда экскурсий было больше: в советское время просто приказывали останавливаться в Череповце и показывали туристам социалистический город.

— И что именно в социалистическом городе показывали?

— Мы начинали экскурсии у причала; вели группы к площади Металлургов (ее сталинская архитектура всегда впечатляла); очень нравился старый город. Требования, конечно, были другие: мы должны были, например, показывать памятник 40-летию советской власти (стела у Воскресенского собора), останавливаться у аптеки на Луначарского, 1, — там, в потайной комнате, собирались большевики.

Позднее Эльвире Петровне довелось писать концепцию музея, который предполагалось создать в этой бывшей аптеке, — сначала не хотелось, но потом она увлеклась и даже до сих пор жалеет, что замысел остался неосуществленным («Я в том музее и сама бы поработала»). Было интересно изучать дореволюционные события: борьбу и взаимодействие партий, их позиции, причины победы большевиков… Недалеко, к слову, стоял дом купчихи Кадобновой, у нее была типография, где по ночам печатались прокламации (о чем хозяйка могла и не догадываться). Чуть дальше, в Соляном саду, тоже проводились собрания. Предреволюционная жизнь в маленьком Череповце кипела!Как, впрочем, и позднее, и сейчас.

Но любовью Эльвиры Риммер стала история дореволюционного Череповца.

«Зачем здесь портрет Милютина?!»

Советскую власть Эльвира Риммер не то чтобы не любила — слишком много было тяжелого в военном и послевоенном детстве: голод, холод. («Натерпелась», — однажды обронила она.) Отец был из поволжских немцев, его предки много лет жили там; мама русская, но в годы войны им в лицо часто бросали: «Фашисты!» Отец воевал, даже заслужил медаль, но в военном билете ему написали, что в войне он не участвовал.

— Особых притеснений я не видела, — говорит Эльвира Петровна.В то же время слишком много было странных ограничений, которые она, выросшая почти на воле — на окраине Вологды — девчонка, не могла принять сердцем. Например, в экспозиции, посвященной истории Череповца до 1917 года, она выставила портрет Ивана Милютина (тогда только началось ее знакомство с биографией этого удивительного человека); при-ехавший из областного центра проверяющий — зам. начальника управления культуры — грозно вопрошает: «Зачем?» И нужно объяснить, доказать: этот человек возглавлял город почти полвека, изменил его историю, открыл множество учебных заведений и т. д. Да и портрет-то на полу стоит! «Ладно, — проверяющий идет дальше и тут же останавливается вновь:

— А крест зачем здесь?» Крест из Благовещенской церкви, старинный, но в советской экспозиции ему места не должно быть.«В Ярославском музее так была проиллюстрирована отмена крепостного права, — не теряется и здесь молодая сотрудница. — В1861 году именно в церквях читали Манифест об отмене крепостного права и Положение о крестьянах; крест символизирует этот период».

— Сейчас стало свободнее, но я и сегодняшнюю власть ругаю, — вдруг признается Эльвира Петровна и посмеивается: — Наверно, привыкла.

«Не гоните беспризорных детей со двора!»

Кровопийцей и эксплуататором детей называли Ивана Милютина в советское время. Но его публикации, брошюры, личные и деловые записки (архивы Ивана Андреевича передал музею незадолго до смерти его сын в 1935 году) раскрывали образ совершенно иного человека.

— Я думаю, это был очень добрый человек, — размышляет Эльвира Петровна. — Помню его записку к горожанам, где были слова: «Не гоните беспризорных детей со двора!» Полагаю, к нему мог зайти любой, и всех кормили, всем помогали. Он высоко ценил образование — самому не довелось учиться, работал с восьми лет. Считал, что каждый человек должен быть образован. Писал дочери, которая училась, о своей мечте: «Приедешь вся обложенная книгами. Будешь помогать мне писать письма, речи…» Очень любил свою семью и чужих детей. Очень высоко отзывался о русских женщинах, на плечах которых лежало так много. Мальчикам, которые начинали учиться в открытых им учебных заведениях, он говорил: «Помните, как грязно и плохо там, где вы выросли». Он был патриотом, любил народ; в то же время был монархистом, но иногда в его записках проскальзывали мысли против непоследовательной политики правительства — хотя и не прямо, а иносказательно. Порядочный человек, таким остался и в торговом мире — так о нем отзывались многие современники.

Эльвира Риммер изучала, систематизировала те архивные документы, записки, воспоминания, которые имелись в ее распоряжении. И даже не предполагала тогда, что через годы эти исследования выльются в публикации и книги, написанные совместно с режиссером Марком Бородулиным, ставшим позднее ее мужем.В мае этого года Марка Анатольевича не стало, и мы не касались этой печальной темы в нашем интервью.

«Мы создали столько музеев!»

В череповецком музее Эльвира Петровна работает 46 лет — почти полвека! За это время маленький музей шагнул из небольшого домика на проспекте Луначарского в несколько зданий, было создано Череповецкое музейное объединение.Объединения, к слову, в Череповце (районном центре) могло и не быть.

— Эта идея — о создании музейных объединений — родилась в стране в 80-е годы. Началось все с Новгорода, Владимира, Суздаля. Докатилось и до Вологды. Из Министерства культуры пришло указание: создать областное музейное объединение в Вологде, а все остальные, включая Череповец, — филиалы. И предполагалось: музейные работники из Вологды будут делать у нас экспозиции, а мы, как рядовые экскурсоводы, только проводить экскурсии в соответствии с их замыслом.Эльвира Риммер к тому времени была уже признанным экспозиционером: два московских кандидата наук из Государственного исторического музея оценили ее экспозицию выше, чем в вологодском музее, включили череповецкого автора в областную комиссию, на базе Череповца провели областной семинар для музейщиков.

— И мы с директором Татьяной Ивановной Сергеевой решили бороться за свое музейное объединение, череповецкое, — говорит Эльвира Петровна. — И добились. Сегодня в Череповце десять музеев. Мы много поработали…