Северное общество, краткий обзор.

2. ХронологияМосковский съезд в начале весны 1821 года принял решение о роспуске Союза Благоденствия. Сочтя такое решение неправомочным, Тульчинская управа постановила продолжить общество «с прежней целью и в прежнем значении». Для того, чтобы связи между Севером и Югом не прерывались, в число Директоров Южного округа был выбран представитель северян – Никита Муравьев, он же входил и в состав Северной думы. На 1821 год кроме Никиты в Северную Думу входил так же Николай Тургенев (Сергей Трубецкой, ставший вскоре третьим главой Севера, вернулся из-за границы только в 1822 году).Собственно Северное общество (далее будет и такой термин, единственно чтобы не путать с Думой, как органом управления, аналогом Южной Директории) структурировалось долго, в несколько этапов и фактически на 1821 год представляло собой две отдельные управы: управу Никиты Муравьева и управу Николая Тургенева. В значительной мере это было наследством Союза Благоденствия, где управы формировались не только по территориальному принципу, но и по принципу кружков – в Семеновском полку, в Измайловском, в Московском и т.д. Кроме того, формирование Северного общества замедлила Неаполитанская революция, на подавление которой Александр, верный решениям Лайбахского конгресса, намеревался послать Гвардию. Перемещение гвардейских полков вдоль западных границ России затрудняло общение, объединение и вообще какую-либо конспиративную деятельность, так что окончательно, если можно так сказать, Северное общество образовалось к 1822 году, правда, было оно тогда немногочисленным. Во главе Общества стояла Верховная Дума, состоявшая из тех же человек, кто начал восстановление Северного округа: Никиты Муравьева, Николая Тургенева и вернувшегося на родину Сергея Трубецкого. Однако вскоре Николай Тургенев отбыл за границу (где в итоге и остался). На его место был выбран член управы Московского полка Евгений Оболенский. Однако особенно активной работы Северное общество не вело и почти не увеличивалось численно.

В 1823-1824 годах от Южного общества, с тем, чтобы наладить заново связи и координацию с Севером, прибыли несколько эмиссаров: А.Барятинский, С.Волконский, В.Давыдов (М.Муравьев-Апостол, член Южного округа, в Петербурге некоторое время жил и со своей стороны тоже пытался содействовать объединению обществ). Однако договоренности достичь не удавалось никому, мешали разногласия как идеологические, так и чисто личные. (наиболее яркий пример — общение А.Барятинского и М.Муравьева-Апостола с Никитой Муравьевым, в результате чего Барятинский принимает в общество несколько человек Кавалергардского полка, дабы доказать, что в Петербурге не так уж плохо дело с теми, кто желает перемен и готов им содействовать. Впоследствии принятые им кавалергарды — Вадковский, Свистунов и те, кого они приняли после — образовали что-то вроде отделения Южного общества в Петербурге).В конце концов было решено, что для переговоров с Севером должен приехать лично Пестель, как представитель Директории Юга — но и его переговоры тоже оказались малорезультативны. Того, на что рассчитывали — объединения обществ с одной общей программой действий и общим руководством — не произошло. Причин тому несколько, опять же, как личных, так и идеологических (последние рассматрим ниже). На 1824 год Верховная Дума состояла из Никиты Муравьева, Сергея Трубецкого и Евгения Оболенского, из активных членов уже вполне проявился принятый в 1823 году Кондратий Рылеев, следственно, переговоры лидер Южан вел в основном с ними — и добился незначительных соглашений. Во-первых и в главных, было решено собрать новый съезд обществ в 1826 году для окончательного решения об объединении и о том, на каких началах это объединение последует. За два года предполагалось ознакомить Северян с «Русской правдой», Южан — с конституцией Никиты Муравьева и на основе обоих документов выработать в итоге общую конституцию, которая устроила бы всех. Кроме этого решено было обмениваться сведениями, членов Южного общества, по каким-либо обстоятельствам оказавшихся в Петербурге, считать в распоряжении Северной Думы, и наоборот тех из Северян, кого служба или что иное занесет на Юг, считать в распоряжении Южного округа. Этим переговоры Юга и Севера закончились.

В течение 1824 — 1825 годов масштабную работу по укреплению и распространению Северного общества вел Кондратий Рылеев. Его стараниями были приняты члены Гвардейского морского экипажа — Николай Бестужев и Константин Торсон, братья Николая — Михаил и Александр, барон Владимир Штейнгель, Петр Каховский и некоторые другие (кого-то Рылеев принял сам, кого-то — уже принятые им члены). Многие из членов, привлеченных Рылеевым – морские офицеры, литераторы, гражданские чиновники – по сути своей уже образованные интеллигенты-разночинцы, выходцы из небогатых и не знатных семей, жившие исключительно на жалованье и не имевшие поместий и крепостных, довольно сильно отличались как от южан, в основном военных, так и от основателей Союза Благоденствия. Кроме того, многие члены Северного общества были активно связаны с литературной деятельностью (в частности, Рылеев и Александр Бестужев в 1823-1825 годах издавали альманах «Полярная звезда», в котором печатались сами, а также члены общества Николай Бестужев, Александр Одоевский и др.). Вольнодумные сочинения членов Северного общества и близких к ним литераторов – поэтов Дельвига, Вяземского и др. – способствовали изменению настроений среди граждан, формировали, так сказать, общественное мнение. Служба Рылеева в суде давала возможность ему защищать права несправедливо обиженных, помогать людям реальным действием. Вполне логично, что вскоре Рылеев был избран в Верховную Думу на место Сергея Трубецкого, получившего назначение дежурного офицера в 4 пехотный корпус и уехавшего в феврале 1825 года в Киев.Летом того же года в Петербург (по личным делам) прибыл Александр Якубович – бывший гвардейский офицер, герой Кавказа, переведенный за дуэль из гвардии в армию. Он не был членом Тайного общества, но имел различные знакомства как среди Южан, так и среди Северян. С его слов пошли сведения о некоем Кавказском тайном обществе, возглавляемом самим Ермоловым, но реальность этого общества вызывала сомнения – как выяснилось уже на следствии, совершенно справедливо. Кроме того, Якубович довольно открыто говорил о том, что прибыл в Петербург с целью непременно убить Александра I, нанесшего ему оскорбление переводом в армию. Дальнейшие действия Якубовича не интересовали, он заявлял, что далее общество может воспользоваться плодами его мести или нет, ему все равно. Рылеев, Оболенский, Александр Бестужев (который ввел Якубовича в круг своих друзей и знакомых по Северной Думе – без собственно принятия в члены Тайного общества) с трудом уговорили Якубовича отложить свои намерения хотя бы на год, т.к. общество еще не имело достаточно сил, чтобы воспользоваться смертью Императора. Однако сведения о столь решительном человеке достигли так же и Юга, где идея о том, что для грядущих преобразований возможно потребуется смерть (естественная или насильственная) монарха, к лету 1825 года стала фактически всеобщей. На Юге Сергей Трубецкой взаимодействует в основном с Васильковской управой. Толком о том, что именно и как они совместно делали и какие цели преследовали, нам неизвестно, однако план восстания в мае 1826 года при императорском смотре обеих армий был составлен именно тогда, а вскоре получил одобрение и от Директории Южного округа. Кроме того Сергей Муравьев явно произвел определенное впечатление на представителя Севера, и, когда Трубецкой вернулся в Петербург в ноябре 1825 года, он привез сведения о том, что на Юге готовы «60 тысяч штыков» (к сожалению, осталось неизвестным, были ли эти штыки реальной силой или в основном словами и планами). Это было очень ценным приобретением, тем более что вскоре стало известно о смерти Александра I. Теория неизбежно требовала стать практикой.

(о событиях Междуцарствия и непосредственно 14 декабря — отдельно, лучше всего для этой цели читать Я.Гордина «Мятеж реформаторов»)

3. Идеология. Собственно, об этой теории. Разногласия, сделавшие невозможным объединение обществ в 1824 году, касались в основном нескольких предметов. У Северного общества не было столь единогласно принятого программного документа, каким являлась «Русская правда», но положения конституции Никиты Муравьева были более-менее приняты — и шли в разрез с республиканской идеей «Русской правды». Собственно, конституционная монархия, представительское правление, ограниченное довольно высоким имущественным цензом, федеративное устройство государства – вот вкратце положения конституции, с "Русской правдой" совпадает только представительское правление, но политическую деятельность граждан "Русская правда" ограничивала цензом не имущественным, а единственно возрастным. Но этим различия не ограничивались. Кроме собственно формы правления (республика или конституционная монархия, централизованное государство или федеративное) камнем преткновения стал вопрос о Временном верховном правлении. По мнению Юга (и конкретно Пестеля, с которым в этом вопросе все там были согласны) Временное правление было необходимо для того, чтобы провести перемены государственного устройства с наименьшими проблемами, наиболее эффективно, разумно и бескровно. Северян, сколь можно судить, смущал сам факт появления какого-то Правления, наделенного на ограниченный срок почти неограниченной властью, по сути — это диктатура, а они хотели принести свободу. Кроме того вопрос об освобождении крестьян так же решался на Севере и на Юге по-разному. В конституции Никиты Муравьева оговорена личная свобода для крестьян с оставлением всей земли в собственности помещика, «Русская правда», особенно во второй редакции, объявляла непременное полное освобождение крестьян с наделением их землей в определенных количествах без выплаты помещику компенсации. Эти расхождения никак не удалось преодолеть за время переговоров Пестеля с северянами в 1824 году (и нет уверенности, что по этим вопросам возможен был бы хоть какой-то компромисс — просто кто-то, Муравьев или Пестель, должны были бы от своего мнения отказаться). Впрочем, мнения разделялись не только между Севером и Югом, но и внутри самого Северного общества. Одновременно с планами создания конституционной монархии существовала идея Великого собора, который, являя собой волю народа Российского, должен сам выбрать вид правления. По словам Рылеева, задачей восстания должно быть только свержение существующей монархии и предоставление народу устроить Великий собор — а дальнейшее уже никак не во власти общества, далее народ должен решить. Как это сочеталось бы с конституционной монархией — на этот вопрос, кажется, ответа не было, да он и не предполагался. В отношении же прочих реформ — судопроизводства, армии, флота, торговли, и др. – особенных разногласий не было. Единственное отличие состояло в том, что люди, собравшихся вокруг Рылеева, не менее, чем об отмене крепостного права и ограничении самодержавия, ратовали об улучшении судопроизводства, борьбе с повсеместной коррупцией, о свободе печати, о свободном развитии науки и торговли, научного и торгового флота, о развитии социальных лифтов в обществе для людей небогатых и незнатных и возможности своим трудом и талантами «делать честную карьеру честному человеку». Проблема заключалась только в том, кто и как будет эти реформы проводить: Временное правление, монарх, ограниченный конституцией или Великий собор. Времени же на решение этих вопросов (и на внятную подготовку восстания) не хватило что Северу, что Югу.