Чемодан историй. Что помнят народы о депортации в Казахстан
Казахстан 1 мая отмечает День единства народа, символизирующий дружбу и взаимопонимание между представителями всех казахстанских этносов. При сталинском режиме в разные годы в Казахстан были депортированы целые народы, которых выгружали прямо из грязных вагонов в голой степи, безо всяких условий к существованию. По сути, история депортаций - это история появления многонационального государства.
По данным историка Жулдузбека Абылхожина, озвученных на лекции "Живая память", которая была организована культурологическим лекторием Open Mind, первым депортированным в Казахстан народом считаются поляки. Весной 1936 года с пограничных районов Украинской ССР было насильственно выселено 36 тысяч поляков, весной 1940 года и в начале 1941 года из Западной Белоруссии и Западной Украины депортировано еще примерно 60 тысяч, в 1942 году переселены две тысячи людей из Саратовской области.
С 1937 года началась депортация корейцев из Дальнего Востока в Казахстан, большей частью в Узбекистан и частично в Таджикистан. Если в 1926 году в республике было всего 46 корейцев, то в 1939 году насчитывалось уже 98 453 человека.
С 1938 по 1939 год из приграничных районов Турции и Ирана переселяли иранцев и азербайджанцев.
По словам историка, самой масштабной депортацией принято считать депортацию немцев. В Казахстан их было депортировано 445 тысяч человек, но, как отмечает Абылхожин, по факту немцев было намного больше.
Весной 1944 года были депортированы народы Северного Кавказа, самой крупной депортацией называется депортация чеченцев и ингушей. Операция по переселению носила название "Чечевица", которая проходила в очень тяжелых условиях: людей увозили в товарных холодных вагонах, предназначенных для скота, с собой можно было взять ограниченное количество вещей, многие умерли от голода и холода.
По информации историка, в Казахстан прибыло 411 тысяч человек, в дороге умерло 1 272 человека. В стране на 1 января 1953 года проживало: немцев - 448 тысяч, чеченцев - 245 тысяч, ингушей - 81 тысяча, карачаевцев - 36 тысяч, балкарцев - 17 тысяч, греков и турков - 38 тысяч, поляков - 36 тысяч, грузин - 44 тысячи, курдов - 5 530, татар - 2 511, армян - 575. Абылхожин отмечает, что всего депортированных насчитывалось около миллиона человек.
По мнению историка Павла Поляна, в СССР тотальной депортации (когда депортации подвергается не часть группы (класса, этноса, конфессии), а практически вся она полностью) были подвергнуты десять народов: корейцы, немцы, финны-ингерманландцы, карачаевцы, калмыки, чеченцы, ингуши, балкарцы, крымские татары и турки-месхетинцы. Из них семь - немцы, карачаевцы, калмыки, ингуши, чеченцы, балкарцы и крымские татары - лишились при этом и своих национальных автономий.
В той или иной мере, депортациям в СССР подверглось еще множество других этнических, этноконфессиональных и социальных категорий советских граждан: казаки, "кулаки" самых разных национальностей, поляки, азербайджанцы, курды, китайцы, русские, иранцы, евреи-ирани, украинцы, молдаване, литовцы, латыши, эстонцы, греки, болгары, армяне, кабардинцы, хемшины, армяне-"дашнаки", турки, таджики и другие.
Мои родители родились на Украине. В 1936 году мать переселили из Хмельницкой области Шепетовского района, села Городыще. Отец родился в Житомирской области, Емельчинском районе, в селе Катырыновка. Мать рано осталась без родителей, а мой отец - без отца. До депортации отец работал, как он говорил, в соседнем районе, в селе Боголюбовке, на хозяина. В 1936 году отцу было 28 лет, он хотел жениться, но хозяину, а вместе с ним отцу объявили о переселении в Казахстан. Его мать, три сестры и брат остались на Украине. Моя мама до 1936 года работала в Шепетовке. Встречалась с парнем, они вместе работали на сахарном заводе. Хотели пожениться. В один из вечеров, когда жених провожал ее домой, к мостику через речку подъехал "черный воронок", его арестовали и увезли. За что, куда - неизвестно.
Депортировали маму с семьей старшего брата. По распределению на железнодорожной станции Тайнча отца направили в точку № 2, впоследствии село Донецкое. Маму - в точку № 4, названную позже село Подольское. Здесь, в Казахстане, родители познакомились и вскоре поженились. Отец переехал жить в Подольское, где они прожили всю свою жизнь. Дальнейший мой рассказ о родителях похож на судьбы всех депортированных.
В конце мая 1936 года объявили о переселении. На сбор дали три дня. Разрешалось брать с собой все: коров, кур, коз, лошадей. Через три дня подогнали подводы и повезли на железнодорожную станцию в сопровождении верховых милиционеров. Утром прибыли на станцию прямо на погрузку. На путях стояли телячьи вагоны с раздвижными дверьми, четыре узких окна вверху. Загружали людей по 10-15 семей в один вагон. С собой в вагон можно было взять только постель, остальные вещи были сложены в конце эшелона. Скот, домашний скарб - в последние вагоны. В каждом вагоне по одному милиционеру, а станция оцеплена людьми в форме.
Мама рассказывала, что в ходе посадки женщины плакали, кричали, а особенно перед самой отправкой плакали не только женщины, дети, старики, прощаясь с родным домом, с родными краями, но и взрослые мужчины, не раз уже сталкивавшиеся с трудностями. Ехали долго, поезд часто останавливался. Остановки короткие - накормить, напоить людей и скот - в конце эшелона цистерна с водой. Во время остановки люди в поле разводили костры, готовили горячую пищу. У сопровождавших милиционеров были свистки. Услышав два свистка и команду "по вагонам", люди бросали все и бежали в вагоны.
В начале июня поезд прибыл на станцию Тайнча в Северном Казахстане. Прозвучала команда "разгружаться". На станции стояли большие зеленые палатки, подводы, запряженные лошадьми, быками, машины-полуторки. Когда из поезда выгрузили последние вещи, эшелон уехал. Как вдруг небо потемнело, заревел скот, люди заволновались, стали плакать. "Конец света!" - запричитали старушки. Оказывается, это было солнечное затмение. От станции Тайнча переселенцев отвезли за 20 километров в степь. Везли степной дорогой, кругом ковыль, в небе жаворонки, целые поляны земляники, ни деревца, ни тени, ни строений. Такого на Украине люди никогда не видели. Выгрузили в голой, бескрайней степи у единственного колодца, где были вбиты лишь колышки. Мама, как уже говорилось выше, попала в точку, где был вбит колышек с цифрой 4, а отец - с цифрой 2.
На обустройство дали три дня, установили палатки. Палатки белые, которые могли защитить лишь от солнца, и большие - зеленые. Сначала жили в палатках, но практически сразу же стали строить землянки. В одной землянке проживали две-три семьи, примерно 12-20 человек.
Для того, чтобы приготовить кушать, копали яму из дерна делали печку. Топили бурьяном и кизяком (высушенный навоз животных), который собирали в степи и неподалеку от старых сел. На четвертый день сбор у комендантской палатки. Здесь представили троих стрелков и коменданта, который сказал: "Забудьте о возвращении!" - и сразу предупредил, что зимы здесь очень суровые, морозы до 40-50 градусов, страшные бураны, каких на Украине никогда не видели. С этого дня глава каждой семьи должен был один раз в неделю отмечаться в комендатуре. А на работу надо было выходить всем, кроме кормящих матерей. Здесь же была поставлена задача построить жилье, школу, больницу, сарай для скота. Люди недоумевали: как и из чего строить? Тут же на земле был начерчен эскиз "двухквартирного дома" - "сталинки". Строили из самана (сушеный на солнце кирпич, сделанный из глины и сухой травы). Таким было начало основания нашего села, значившегося "точкой № 4". А всего таких точек в нашем бывшем Чкаловском районе Кокчетавской области было 13.
В первые месяцы умирало очень много людей, особенно дети. Хоронили родных и близких в степи, не имея возможности поставить крест - не из чего было.
Рядом с нашим селом был казахский аул - соседи нечасто наведывались - опасались властей, да и языковой барьер мешал. Зато дети быстро наладили отношения, наши дети учили казахских русскому языку, а они угощали куртом и баурсаками. Казахи приезжали в село (спецпереселенец не имел права без пропуска выходить за пределы села), и переселенцы меняли свои вещи на хлеб, на продукты питания, строительные материалы. Переселенцев местные жители не обижали, наоборот, старались хоть чем-нибудь помочь. Относились дружелюбно. Мальчишки, познакомившись со сверстниками-аульчанами, дружили, поддерживали отношения.
В первые годы войны мужчин из переселенцев на фронт не брали, они были мобилизованы в трудармию. В основном в Нижний Тагил. Как рассказывал отец, в трудармии давали скудный паек, хлеба давали очень мало, и это все при тяжелом физическом труде. Люди умирали от тяжелого труда и от истощения.
Мне хорошо запомнилось, когда к Рождеству, как у нас говорили, на вигилию, мама готовила рыбные блюда. Мы, дети, им очень радовались, а отец не хотел есть рыбу, а особенно камбалу. Я никак не мог понять - почему? Ведь рыбные блюда у нас на столе встречались нечасто. Ел и камбалу, мне она очень нравилась, была очень вкусной, а главное - мало костей, а отец на нее даже не хотел смотреть. Вначале мы думали, что отец специально не ел, чтобы нам больше досталось. После неоднократных расспросов отец ответил: "Я ее в трудармии наелся на всю свою жизнь".
После мобилизации в трудармию в селе остались престарелые мужчины, женщины, дети. Вся тяжесть легла на их плечи. Подростки в возрасте 13 лет тоже обязаны были трудиться. День и ночь от мала до велика все трудились для фронта. Тыл помогал фронту чем мог: вязали носки, шили рукавицы. Возросли налоги: на танковую колонну, военный налог. Надо было сдавать топленое масло, мясо, яйца, кожу.
Когда отца мобилизовали, мама осталась одна с тремя малыми детьми. Нужно было платить налоги и растить детей. Тех, кто не платил налоги, вызывали после работы в контору, в сельский совет, где комендант, председатель сельского совета требовали сдачи налогов, спрашивая: сколько сдашь и когда. Маму тоже вызывали, она объясняла, что муж в трудармии, живет с тремя детьми очень бедно. В очередной раз ее вызвали в контору к уполномоченному, который предложил посмотреть, как она живет. А жила она очень бедно с тремя детьми, в хозяйстве была одна лишь корова-кормилица. Маме предлагали продать корову и заплатить налог. Посмотрев, он сказал: я такого не ожидал никогда, даже не мог подумать. Мать, продашь корову - потеряешь детей, сохранишь корову - спасешь детей. Сказав это, ушел.
Мама собирала молоко, делала сыр, масло для продажи в Тайнче или у проходящих поездов. Оставив детей, ночью 20 километров пешком шла к поезду и продавала. Также обратно возвращалась пешком домой, не оглядываясь, потому что хорошо знала, что ее никто не подвезет. Таким образом платила налоги. В очередной раз продала масло и возвращалась домой, ее остановили милиционеры для выяснения личности. Спросили фамилию. Кулаковская - значит, из кулаков. Куда? Зачем? Мама объяснила. Пока отпустили, времени прошло достаточно. Естественно, мама очень переживала за детей. Пришла домой, когда соседи уже были на работе, а она просила их присмотреть за детьми. Со старшими все было в порядке, а младший лежал и только всхлипывал. Что ни делала, он умер.
Мама очень плакала, упрекала себя. Его она очень любила, он был смышленым, веселым, красивым и кудрявым мальчиком. Много раз я с волнением слушал это воспоминание, как мама себя корила, упрекала, как переживала, как остановили милиционеры, как пришла домой, а он, Витя, уже только всхлипывал. Последний раз это воспоминание слушал в конце ноября 1980 года, а 7 декабря 1980 года мамы не стало. Так с этой своей болью она ушла из этого мира.
В 1946 году мама вынуждена была все же продать корову. В этом году стали возвращаться выжившие трудармейцы, в том числе и наш отец. С Нижнего Тагила до Тайнчи он доехал поездом. Дальше до села пешком. Доходя до речки Чаглинки, отец увидел мужчину и женщину, ведущих за собой на веревке корову. Он сразу узнал свою корову. Начал расспрашивать: где и у кого купили? Когда они ему рассказали, отец сказал, что он муж этой женщины и хозяин этой коровы. Отдав им деньги и забрав корову, вернулся с ней домой. Была великая радость: отец и кормилица вернулись!
В 1947 году разрешили уехать на Украину. Многие этим воспользовались. Хотел уехать старший брат матери, но никак не мог продать дом. Решил его оставить и ехать. Приехав в Тайнчу, билетов не купили, и их вернули обратно, так как разрешение на выезд уже отменили. У дяди 8 июля 1936 года родилась дочь, ее назвали Надя - надежда на возвращение. Но этой мечте не суждено было осуществиться.
В 1956 году отменили комендантский надзор. Последующие законы, связанные с реабилитацией депортированных поляков, приняты уже после смерти родителей. Спецпереселенцы пережили голод, холод, страдания, унижения, смерть близких людей. Не раз задавался вопросом: почему в таких условиях люди выжили, основали село, колхоз, воспитали детей, сохранили, несмотря ни на что, свои обычаи, традиции, культуру? Ответ таков: жили дружно, помогая друг другу во всем.