Метеоры. Особенности национального подъема

Nothing, nothing comes easyIt never willNothing comes easyBut some broken will.

Вкалывай, короче. И задумал я по возвращении в СПб поискать записки тех, кто посещал Метеоры в старые добрые времена. Как они «возносились на Метеорскую высь» и что при этом чувствовали. Кое-что любопытное удалось найти.

ВОЗНЕСЕНИЕ ЕПИСКОПА ПОРФИРИЯ Самое красочное повествование оставил, как водится, наш соотечественник - Епископ Чигиринский, викарий Киевской митрополии Порфирий, в миру Константин Александрович Успенский (1804-1885). В числе трудов этого выдающегося иерарха, знаменитого византолога и востоковеда есть иллюстрированное описание путешествия в здешние края в 1859 г.

Это ему принадлежит характеристика Метеор «Дивные дива природы и вычурные гнезда духовных орлов». А вот его впечатления от подъема в Преображенский монастырь. Приводятся в современной орфографии.

«. Вблизи Метеорского утеса все мы спешились и по узенькой тропинке, иссеченной в базальтовой лаве, сошли к тому месту, в которое спускается воздухошественная сеть. Тут я стал, заломив свою голову, взглянул на страшную высоту черного утеса, увидел спускающийся оттуда канат с железным крюком и призадумался, но скоро очнулся и рассмотрел местность, дабы хотя мало ознакомиться с нею для уравновешивания моей отваги и робости. <. > Ознакомление с этой страшно дикой местностью не сделало меня смелым. Я чувствовал в себе какое-то особенное беспокойство, которое можно назвать робостью любопытства и колебанием твердой воли. Игумен Константий для ободрения меня говорил, что подъемный ворот крепок, а канат надежен, что не бывало несчастных случаев, и что во время полета лучше всего зажать глаза и творить святую молитву или петь какой-либо стих священный. <. > Молитвенно вверив себя Святому Крепкому и, послав вперед отца Никона, с наказом приготовить на всякий случай холодную воду и зорко следить за ходом ворота, я решился совершить первый в моей жизни воздушный полет среди самых диких скал и у таких стремнин, на кои и смотреть-то страшно. Спущенный для меня толстый канат неподвижно висел над площадкой, не касаясь ее аршина на два. В конце его запетлеван был большой железный крюк. Этот канат немного потерся от обращения вокруг ворота. На нем висели коротенькие лепестки и стращали мое воображение.

Меня еще поднимают. Но я уже слышу над собою людской говор и чем яснее вижу предел своего вознесения, тем пламеннее молюсь: Спасе, спаси мя!Меня подтащили к помосту, но, подтягивая к нему, опрокинули спиной к бездне. Тогда я в ужасе стиснул зубы и обомлел, но в обморок не упал. Меня втащили под сень башни и развязали сеть. Отец Никон подал мне стакан с холодной водою. Я выпил ее и, оправившись от ужаса, попросил игумена, чтобы повели меня прямо в церковь».

После такого спектра эмоций, полагаю, всем понятен смысл местной традиции - угощения добравшихся до вершины паломников рахат-лукумом, холодной водой и кофе. Рисунок справа в заголовке поста заимствован из книги Епископа Порфирия и иллюстрирует подъем монахами на башню паломника в авоське с помощью ворота.

ЛЕСТНИЦА В НЕБО РОБЕРТА КЕРЗОНА Роберт Керзон, 14-й барон де ля Зоуч Эшби (1810–1873) — английский путешественник, дипломат и писатель. Он посетил Метеоры в 1833 г., а в 1849г. в Лондоне вышла его книга «Путешествие к монастырям Леванта» (Visits To Monasteries in the Levant). Керзон так отзывался о Метеорах: «Нет ничего более странного и прекрасного, чем это романтичное место, которое не похоже ни на одно из виденных мною ни прежде, ни после».

Он прибыл сюда маршрутом, совсем уж близким автору поста: из Албании через Корфу, где получил рекомендательное письмо для посещения монастырей. Его сопровождали паликари — вооруженные турецкие охранники (это что-то вроде нашего ЧОПа, то есть бандиты, выполняющие роль проводников). Предоставим ему слово: Виды монастырей Великий Метеор и Св. Варлаама. Рисунок из книги Р.Керзона

«Появление нашего эскорта не понравилось монаху, и мы стали опасаться, что он не пустит нас в монастырь. Но по прошествии долгого времени он спустил вниз тонкий шнур, и я привязал к нему рекомендательное письмо, привезенное из Корфу. Подождав еще немного, мы увидели, как сверху спускается гораздо более толстая веревка с крюком на конце, к которому была привязана большая сеть. Сеть опустилась на скалу, где мы стояли, и раскрылась. Двое моих слуг сели на нее. Концы сети были привязаны к крюку. После сигнала они начали медленно подниматься, вертясь, как баранья нога на крюке в мясной лавке.

Веревка была старая и чиненая во многих местах, а высота от земли до вершины, как мы потом узнали, составляла 37 саженей (около 78 метров). Когда они достигли вершины, я увидел, как два толстых монаха высунули из двери руки и втащили наших слуг к себе посредством одних лишь собственных усилий, так как там не было никаких приспособления типа поворотного крана».

И тут английский аристократ, в отличие от нашего епископа, смалодушничал:

«Весь этот процесс показался мне таким опасным, что я решил подниматься по приставным лестницам, привязанным к большим деревянным кольям, вбитым в вертикальную стену скалы. Череда этих лестниц наверху заканчивалась не там, где посадочная площадка, а в другом месте, справа за углом. Подойти к самой нижней лестнице можно было по тропе, которая вела к шаткой деревянной платформе, висевшей над глубоким ущельем. Отсюда лестницы поднимались по гладкой скале отвесно, и я быстро одолел первые три или четыре. Но добравшись до лестницы, нижний конец которой далеко отошел от верхнего конца предыдущей, я с трудом дотянулся до нее.Тут я неосмотрительно бросил взгляд вниз и обнаружил, что нахожусь уже не над каменной площадкой, на которой оставил лошадей, а в стороне от нее, и подо мной лежит немыслимой глубины бездна. Я взглянул на оставшуюся далеко внизу долину, над которой я висел, как муха на стене, и голова у меня пошла кругом.

Наверху монахи заметили мое волнение и крикнули, чтобы я держался. Сделав усилие, я преодолел головокружение и добрался до маленькой железной двери, через которую и вполз во двор монастыря, где меня приветствовала братия и двое слуг, поднятых сюда с помощью сети».

Спускаться вниз 14-й барон де ля Зоуч Эшби решил все-таки в сетке. И тоже получил при этом хороший заряд адреналина:

«Я прошел в помещение, где была лебедка, залез в сеть. Меня вытолкали наружу и стали спускать. Спускали они меня плохо, всю дорогу разговаривая и переругиваясь друг с другом. Если бы я не страховался руками и ногами от ударов о выступы скалы, мне пришлось бы худо.К тому же внизу мои друзья паликари решили выразить радость по поводу моего возвращения весьма своеобразным способом: они поставили ружья себе на колени и открыли беспорядочную стрельбу, нимало не заботясь о том, куда направлены их стволы, сплошь заряженные боевыми патронами.

Пули шмякались о скалу совсем близко от меня. Я спустился в облако дыма, и тут меня радостно, с резким приветственным гомоном, подхватили эти разбойники и стали вызволять из сети».

В завершение рассказа две старых фотографии (1907г.). Их автор Frederic Boissonnas (1858-1946), швейцарский фотограф, посвятивший несколько десятилетий своей жизни Греции, чьи работы во многом определили эволюцию греческой фотографии в XXв. подъем в сетке

три монаха и один мирянин на верхотуре в ожидании очередной жертвы

Ловлю себя на мысли, что было бы неплохо этот замечательный способ подъема возродить.

Впрочем, в Метеорах сохранилось много нежилых и полуразрушенных монастырей. Любители экстрима попасть в них могут так же, как и первые схимники: по примитивным лесам и веревочным лестницам. фото утащено отсюда

В МОНАСТЫРЕ СВ.СТЕФАНА Мы, наконец, добрались до этой обители. Вот мостик, отделяющий ее стены от «большой земли».

Взгляд вниз. Дверь в монастырь. Монастырская лавка. Дорога к храму. Монастырь Св. Стефана - самый ухоженный и зажиточный из всех метеорских обителей. С 1961 г. он является женским, и сейчас здесь обитают около сорока монахинь.Монастырь был основан в XIV в. Антонием Кантакузином на месте первых скитов нескольких схимников. В 1350 г. здесь построили маленький собор в честь Св. Стефана, который был отреставрирован в XVI в. Филофеем Сиатинским, почитаемым вторым основателем монастыря.

Собор дошел до наших дней, называется Старым и прячется в садике на восточной окраине скалы. Вход в него закрыт. Рядом крохотная часовенка у местной системы водоснабжения. В 1798 г. в обители был воздвигнут новый трехкупольный собор во имя второго покровителя монастыря — Св. Харлампия, одного из самых почитаемых в Греции святых. Сегодня это главный храм монастыря. Из-за тесноты его очень сложно снимать. Нам без труда удалось в нем побывать, хотя в путеводителях обычно указывается, что он для посещений закрыт. Вот снимок интерьера храма ( источник). Здесь какой-то фантастической красоты и сложности резной деревянный иконостас (начало XIX в.) с библейскими сюжетами, символическим темами из растительного и животного мира. В ларце под резным сводом слева покоится глава Св.Харалампия.

Между прочим, в книге Р.Керзона указано, что алтарные образа монастыря – русской работы и были доставлены в Метеоры во времена Али-паши, как знак моральной поддержки греческого народа. Подтверждение этой информации я нашел у Епископа Порфирия: "местные иконы писаны в Москве". В других источниках и путеводителях ничего об этом не говорится.

Вся обитель утопает в цветах и зелени, везде чувствуется присутствие женской руки. Белый крест установлен на самом высоком месте скалы и, как говорят, хорошо виден из Каламбаки в лучах заходящего солнца.

Кельи сестер монастыря.

Садик еще с одной часовенкой. Они тут повсюду.

А еще здесь прекрасная библиотека с коллекцией раритетных рукописей, работают мастерские иконописи, каллиграфии, золотого шитья. Но на посещение всего этого уже не оставалось времени. Пора была собираться в обратный путь на Корфу, чтобы успеть затемно.

Еще один взгляд на стены обители Св.Стефана, уже извне, от автостоянки.

Очень милый ресторанчик внизу, в Каламбаке с живой фольклорной музыкой, где удалось пообедать.

А потом трасса и паром. все, как в предыдущем очерке, но в обратном порядке.

И, уже ставшая какой-то родной Керкира, куда удалось вернуться до наступления полной темноты.