История рыбака Шораста (часть 4 проекта «Деревня» в Dwarf Fortress)

И дёрнул же меня Армок приползти в эту дыру! В свои двадцать шесть лет я, неплохой рыбак, бросил всё: своё ремесло, жену и уютную нору, - и припёрся сюда, вняв уговорам каменщика Добара. «В "Деревне" мирная и спокойная жизнь!» - говорил он. «У каждого будет собственный дом, огород и живность!» - он говорил. Десять энтузиастов выдвинулись в путь. Ну и где теперь этот Добар, спрашивается? Да вон же, валяется в куче трупов. Не целиком, а по частям: вот правая рука, вот часть левой руки, а вот гниющее туловище. Гоблин нашинковал его топором на мелкие кусочки. И ладно бы его одного – поделом, но и хорошим ребятам: Датану, Фикоду, Зунтиру и другим досталось не меньше. Да если бы не подоспевший караван с охраной – и я бы лежал в этой куче, и то, если бы осталось кому дотащить! Хорошо ещё, успел арбалет схватить и запереться в доме.

И главное, мы тут далеко не первые неудачники. Основателей деревни уже и след простыл, а повсюду валяются трупы дварфов, гоблинов, эльфов, людей – на любой вкус! Да ещё и в клетках беснуются зеленокожие, к которым мы боимся лишний раз подходить… А знаете, что самое обидное? В местных скудных озерцах можно выловить что угодно: ботинок, иногда вместе с чьей-нибудь отрубленной ногой, труп щенка, если повезёт – металлический нагрудник. Но только не рыбу! Ни тебе здоровенького карпа, ни упитанного карася, ни даже захудалого пескарика – ни-че-го! Рыба здесь просто не водится. И какого хуя, спрашивается, позабыл рыбак в этом гадюшнике?!

И главное – чем мы вчетвером занимаемся? Да ничем! Мы складываем шмотки в одну кучу, оружие – в другую, трупы и части тел – в третью. И всё! Всю зиму мы занимались только этим! Все ходят, как пришибленные, и таскают на своих горбах всё, что под руку попадётся. А я не могу даже сказать им, что нет этой работе ни конца, ни края. И смысла в ней никакого нет. И тоже всё таскаю, таскаю… Эх, был бы у нас какой-нибудь лидер, да пусть тот же Добар, он бы придумал хоть что-нибудь! Но, похоже, Армок отвернулся от нас…

Эх, моя милая Киб, почему ты уговорила меня на этот поход? Почему поверила увещеваниям глупца Добара? Почему тебе всегда было мало того, что мы имели? Чем тебя не устраивала наша уютная комнатушка три на три метра в сердце оживлённой крепости, достаток в труде и пище? На кой тебе впёрся этот «собственный дом» на поверхности? Хорошо ещё, послала мужа на разведку, не пошла со мной. Смог бы я тебя спасти от орды зеленокожих? По крайней мере меня греет мысль, что любимая ещё жива… Но увидимся ли мы ещё когда-нибудь? Я знаю, что гоблины вернутся. И как всегда в тот момент, когда их будут ждать меньше всего. Успею ли я спрятаться, спасёт ли меня арбалет, из которого я и стрелять-то толком не умею?

Вот давеча наткнулся на гоблина-воришку. Выпустил в него добрый десяток болтов, а попал лишь двумя – и то он сбежал, истекая кровью… Ох, припомнит мне это злобный народец!

Зато у меня есть этот самый «собственный дом», ага. Я облюбовал лачугу, в которой ранее, похоже, обитал ремесленник. И теперь любуюсь на искусно расписанные деревянные двери и напольный люк. В подвале несколько бочек еды и вина, на поясе – фляжка, полная мутной озёрной воды, за плечами – арбалет и колчан, полный болтов. Вот только разве это жизнь? Неопределённость, страх, уныние…

Ещё больше нагнетает атмосферу «Крепость Призраков»: так мы нарекли высокие каменные стены, из-за которых постоянно слышится то детский плач, то истерический женский смех, то истошные крики. Входа туда нет: всё наглухо перекрыто подъёмным мостом, да никто и не рвётся внутрь. Ясное дело, что здесь развелась хуева туча призраков: с таким-то количеством незахороненных дварфов. Выпускать их наружу никто не спешит.

Здесь носится множество приручённой живности: коты, собаки, куры, павлины, коровы, несколько выводков цыплят. Животные лезут к дварфам, напрашиваются в питомцы. За мной тоже повсюду следует какая-то облезлая шавка. Куры откладывают яйца в разбросанные повсюду насесты, недоенные коровы жуют траву. Мы в любой момент можем подохнуть от десятков возможных опасностей, но голод явно не входит в их число.

К чему всё катится? Даже Армоку неведомо…

В середине весны в деревню припёрлась целая толпа идиотов, возглавляемая шахтёршей по имени Киркост. Так уж случилось, что я оказался первым, с кем они встретились.

- Здравствуй, брат дварф! Мы – мигранты, желающие поселиться в вашей славной крепости! Нас двадцать бород, меня зовут Киркост, шахтёрша. Это – Дорен, травник. Фермерша Киб. Зас, рыбачка… - стала она талдычить стандартную речь для мигрантов, а я слушал вполуха в угоду дварфийскому этикету. Наконец, она закончила перечислять прибывших и спросила: - Где найти вашего лидера, мы желаем с ним поговорить!

- Нет у нас лидера, - ответил я.

Наверное, голос прозвучал угрюмо, или внешний вид мой озадачивал, но дварфийка долго думала, прежде чем, наконец, заговорила:

- И что же вы делаете… без лидера?

- Видишь труп гоблина? – спросил я вместо ответа.

- А вон ту кучу трупов видишь?

- Да уж не слепая!

- Так к чему вопросы? Бери труп и тащи в кучу.

Дварфийка замялась, но всё же схватила труп за ноги и поволокла по земле, брезгливо разглядывая выводок опарышей, расплодившихся у того в глазницах.

Но всё же работы пошли куда быстрее. Всего за пару недель новоприбывшие сумели растаскать по складам большую часть хлама, разузнали, что происходило в «Деревне» и стали вооружаться арбалетами. Было даже шестеро умелых стрелков, натренированных на охоте! Правда, рыбаков оказалось ещё больше. Как же мне пришлось их обломать, когда они пришли спросить совета, в каком из озёр лучше ловится! Я ожидал увидеть на их лицах гнев, разочарование, обиду – что угодно, но только не то, что произошло далее.

Рыбак, которого звали то ли Ульрих, то ли Эрик, вдруг засиял безумной улыбкой, оттолкнул меня и влетел в двери моего дома! Я побежал следом, однако он беспорядочно носился по комнатам, выбегал наружу, таскал какие-то вещи, нёс несвязный бред, и тогда я понял: у парня стрейндж муд. А в моём доме ему всего лишь нужен был верстак ремесленника. Что ж, с дварфом в стрейндж муде связываться – себе дороже, я плюнул и побрёл прочь – как раз неподалёку валялась отрубленная зелёная рука. И вдруг…

- Шораст, милый, ты ли это? – послышался позади до боли знакомый и родной голос. Я замер на несколько мгновений, боясь проснуться, боясь, что мне это лишь послышалось. Но голос прозвучал вновь, уже ближе, – Шораст?

На моё плечо легла рука, и я, наконец, осмелился обернуться.

- Киб! – воскликнул я, и голос предательски задрожал.

Это была она. Моя жена, моя Киб! Пришла с этой партией мигрантов, а я был так загружен, что целых две недели не замечал её в толпах снующих дварфов! Она покинула нашу нору и прибыла при первой возможности, получив весточку от каравана дварфов… Она меня не бросила, хотя и думала, что я уже мёртв… Она таскала трупы вместе со всеми, вглядываясь в каждого мёртвого дварфа. Лила горькие слёзы, каждый раз боясь узнать в одном из лиц моё. А я, бестолочь такая, бродил в нескольких метрах от неё и в упор не замечал. И сам был настолько извозюкан в грязи и крови, что мать родная не узнает.

Но теперь мы нашли друг друга! Пускай теперь хоть десять, хоть сотня зеленокожих попробует нас разлучить – я им этого не позволю! Не позволю вновь забрать мою Киб!

Мы плюнули на безумного Ульриха, пусть делает свои артефакты в доме ремесленника, а сами переехали в дом напротив. В Наш Собственный Дом.

Киб ещё спала, и я не стал её будить. Осторожно встал с кровати, оделся и вышел на улицу. Наш Дом находился напротив дома ремесленника, и я увидел целую толпу дварфов у дверей. Они что-то встревожено обсуждали полушёпотом. Я отыскал в толпе Киркост, подошёл к ней и спросил, на всякий случай тоже шёпотом:

- А.. Д-доброе утро, – промямлила шахтёрша. – Эрик требует каких-то тканей, шёлк, наверное… Перерыл все склады, не нашёл, а теперь торчит у верстака и что-то бормочет.

- А с какого хуя в этой дыре найдётся шёлк?! – воскликнул я во весь голос, и дварфы заоглядывались.

- Но он настаивает, - пожала плечами Киркост.

- Ну и пусть обосрётся там, - разозлился я. – Здесь сотни трупов, а ему шёлк подавай! Нашёл время для стрейндж муда!

- Тише! – цыкнул на меня кто-то из толпы.

- Вот ещё! – я едва было не сунулся треснуть выскочке по морде, но меня удержали. – Знаете, что. Вот как мы поступим.

Я подошёл к двери и запер на засов. На заднем дворе я сделал то же самое со второй дверью. Дварфы лишь всей толпой следовали за мной.

- Почему ты… - отважилась спросить Киркост, но я её оборвал:

- Боюсь только, деревянные двери его не удержат. В ящиках в доме каменщика я видел кирпичи, неплохо бы замуровать входы. Пусть подыхает там, умник.

С этими словами я отправился обыскивать кучу шмоток какого-то покойного гоблина, плюнув на зевак, обсуждающих мои действия. Однако, возвращаясь обратно с новеньким рюкзаком из кожи, увидел, что каменщица Олин таки решила послушаться моего совета и замуровывала вход свежей кладкой. И заметил, как к торговой площади целенаправленно ползёт эльфийский караван. Тут же пришло осознание, к чему это приведёт…

Я забежал в Наш Дом и растолкал спящую Киб. Спросонья она не понимала, что происходит, но для объяснений просто не было времени. Я потащил её за руку на улицу.

- Шораст, милый, что случилось? – причитала она, прикрывая наготу одним лишь одеялом, но я лишь сказал верить мне. И она, умница, послушалась. В мгновение ока мы добежали до дома каменщика, захлопнули все двери и я, держа арбалет на изготовку, стал смотреть на улицу сквозь щели в дверях.

Предчувствие меня не подвело: они не заставили себя долго ждать. С дикими криками и улюлюканьем десятки гоблинов стали окружать разрозненных бородачей и эльфов. Ёбаные охотники за эльфийским добром…

Один из зеленокожих унюхал меня. Он подёргал двери но, поняв, что внутрь ему не попасть, побежал дальше. Послышались испуганные крики дварфов и вой умирающих в агонии животных.

- Шораст, мне страшно! – расплакалась Киб.

- Не бойся, милая, я с тобой! Здесь мы сможем замуроваться!

Я хотел обнять и успокоить жену, но приходилось наблюдать, что происходит в деревне.

Десяток бородачей успел сбежаться к торговой площади и сейчас заряжали арбалеты. Другим повезло меньше. Парочка дварфов оказались окружены гоблинами и были утыканы стрелами быстрее, чем успели сообразить. Двое идиотов тащили на себе тяжеленные ящики с одеждой и даже не подумали их бросить, несмотря на обстрел, за что и поплатились жизнью. А опытный вояка Итон, мастер боевого молота, просто издевался над зеленокожими. К сожалению, ему не хватило арбалета, поэтому он бегал с одним лишь щитом в руках, однако гоблины не могли в него попасть. Он отвлекал огонь на себя, блокируя и уворачиваясь от стрел, подбегая поближе к врагам и убегая обратно, пока мальчишка Дорен вёл ответный огонь по гоблинам из-за угла – и ему даже удалось ранить одного из лучников, но вскоре к Дорену подкрался зеленокожий и нашинковал топором. Итона и ещё одного бородача, бросившихся на помощь, расстреляли.

Партия гоблинов добралась до торговой площади, где началось настоящее месиво. Сумевшие организоваться дварфы дали им бой, а эльфы в панике стали удирать – что с них возьмёшь? Однако успехи бородачей не впечатляли: пятеро быстро погибли, положив лишь двоих гоблинов. Четыре последних бородача, бывшие охотники, оказались последним рубежом на пути воцарения хаоса. Они яростно отстреливались и убили на подходе штук пять зеленокожих.

Трое гоблинов гнались за эльфом. Дварфы открыли обстрел, и зеленокожие решили отступить. Но тут откуда ни возьмись на них налетел. Итон! Он всё ещё не погиб: с четырьмя кровоточащими ранами и по-прежнему безоружный, он впал в бешенство и был готов рвать гоблинов голыми руками. Но внезапно на четверых стрелков напал гоблин мечник и в считанные мгновения порубил их всех. Итон едва успел скрыться за углом. Мечник погнался следом и попал под огонь кого-то из дварфов. Тот успел выстрелить три раза, пока зеленокожий приближался, но всё мимо – и гоблин одним взмахом снёс ему голову и вернулся к погоне за Итоном. И дварф дал ему бой, хотя у него не было никаких шансов. Он парировал пару ударов, но третий пропустил, и его левая рука, отделившись от тела, упала на траву. Дварф отступил на пару шагов, гоблин устремился следом, и тут из под земли выскочили прутья решётки, заперев гоблина. Вояка ценой своей конечности завёл гада в ловушку! Снующая рядом Киркост подбежала посмотреть, как у бородача дела и стала неумело перематывать культю, но вряд ли это могло помочь…

Тут из дома ремесленника выбежал дварф и атаковал троих гоблинов. Было непонятно, что он делал вместе с безумным рыбаком, и был совершенно безоружен. Гоблины его ранили, однако не выдержали напора бородача и дали дёру.

Звуки битвы постоянно стихали. Большинство гоблинов угодили в вовремя перезаряженные клетки-ловушки либо удрали, но ещё пяток продолжал сновать по деревне, истребляя животных. Итон и тот самый дварф из мастерской валялись без сознания неподалёку друг от друга, да ещё и Киркост беспорядочно носилась от дома к дому – вот и всё, что осталось от населения деревни. Я вытер со лба холодный пот и обнял Киб, ревущую на полу и перепуганную до смерти.

Вскоре Киркост загнала несколько гусей и кошек в Наш Дом, забежала туда сама и заперлась. Что ж, теперь у неё будут шансы выжить – по округе всё ещё бегали четверо гоблинов, и некому было дать им отпор.

Я заглянул в подвал дома каменщика. Да, негусто… Три бочки еды и три – выпивки, как в любом погребе. Вот только одна бочка вина была пуста, а в одной из трёх для еды находилась мука из разных растений, непригодная в пищу, пока её не приготовишь. Пару месяцев мы протянем, но что потом? Оставалось лишь надеяться на чудо. Эх, если бы был какой-нибудь шанс подать Киркост сигнал, чтобы она прокопалась под землёй к нам…

Вскоре гоблин-лучник добрался и до израненных Итона и другого дварфа. У зеленокожего уже кончились стрелы, но, тем не менее, он их насмерть исколошматил медным луком. И вот в деревне остались в живых лишь четверо: мы с Киб, запершиеся в доме каменщика, сходящий с ума рыбак в доме ремесленника и Киркост в Нашем Доме.